Давид Штеренберг. Натюрморт с голубой вазой. 1919. Холст, масло. ЕМИИ (фрагмент)

Метаморфозы модернизма 0

03/10/2017
Сергей Хачатуров

В нынешнее время очень принципиально, на мой взгляд, точно понимать и структурировать в уме параметры того, что происходит в сфере культуры. Не плыть по течению, не быть потребителем и марионеткой, которой манипулируют назначенные начальники культурного процесса. Важно выстроить некий профессиональный дискурс, обращаясь к ресурсам самого художественного языка. Открывшиеся в разных городах России выставочные, фестивальные программы этому производству смыслов немало способствуют.

В Екатеринбурге до 14 января 2018 года открыта выставка «Ясновидцы грядущего. Русский авангард 1910–1920-х годов из музейных собраний России». Благодаря директору Екатеринбургского музея изобразительных искусств (ЕМИИ) Никите Корытину и куратору Ольге Горнунг проект вышел практически энциклопедией русского авангарда, структурированной по разделам и темам. Большинство шедевров увидены впервые. Колоссальное количество картин, графики, печатных изданий собраны из разных музеев России. Авторы – все первые имена: Розанова, Попова, Кандинский, Малевич, Филонов, Штеренберг, Ларионов, Гончарова, Родченко, Маяковский… Огромная, ответственная за шум времени часть (книги, манифесты, рабочие рисунки) приехала из фондов партнера екатеринбургского музея – московского Музея Владимира Маяковского. Созданная экспозиция вполне могла бы украсить лучшие музеи мира – от нью-йоркского МоМА до Центра Помпиду в Париже.


Бехтеев В.Г. Бой быков. 1919. Холст, масло. ЕМИИ

Выставка позволяет прочистить оптику на ставший достоянием капиталистического рыночного отчуждения «великий эксперимент» столетней давности. Позволяет заново пережить процесс сотворчества новых форм, их эвристическую отзывчивость. Необходимость участия зрителя как конструктора, соавтора художественного Со-Бытия задаёт параметры разговора о тех системных принципах, что определяют для нас культуру модернизма (или как политическую, идейную часть его – авангарда) первой волны. Предлагаю тезисы.

Первый. Выставленная в залах музея Екатеринбурга экспозиция исключительно многообразна по жанрам и видам. Она позволяет сделать вывод, что территория творчества в модернизме расширяется безгранично. Новые поля (промышленное производство, утилитарная архитектура, торговля) включаются в единый жизнестроительный проект на территории искусства.

 
Фрагмент экспозции «Ясновидцы грядущего. Русский авангард 1910–1920-х годов из музейных собраний России». Фото: Сергей Хачатуров

Второй. Переформатирование отношений событийности. Марсель Дюшан выставил писсуар в музее. Таким образом был переиначен контекст, и в интерпретации события искусства открылись новые смыслы. Чётко высветилась ситуация: изолированно, в некой эстетической чистоте объект искусства воспринимать нельзя. Он живёт в ситуации смешения разных информационных, языковых полей, разных кодов.

В связи с вышесказанным очень важным представляется третий тезис. Его точно сформулировал в главе сравнительно новой книги «Искусство с 1900 года» Ив-Ален Буа. Это признание оппозитивности знака, его некомфортности, вечной «отличности», бездейственности в изоляции от заданной речи, фразы, структуры. Когда мы близко смотрим выставленные в екатеринбургском музее полотна, то восхищаемся точным соответствием разных пространственных, пластических ситуаций внутри конкретного изобразительного поля. Способность отрешиться от желания увидеть что-либо похожее в пользу наслаждения достраиванием полноты бытия именно в данный конкретный момент именно данным сочетанием цветных и геометрических полей на поверхности картины – это признание приоритета текста, который создаётся точным подбором кодов внутри системы.


Ольга Розанова. Беспредметная композиция. 1916. Холст, масло. ЕМИИ

Четвёртый тезис: конечно же, пересмотр субъектно-объектных отношений между опусом и зрителем. Модернизм предполагает неустанную работу зрителя по сборке художественного события, которое рождается здесь и сейчас. Душа обязана трудиться, и глаз тоже. На дискуссии после вернисажа ученая дама никак не могла смириться, что сегодня произведения бубнововалетовцев (сезаннистов 10–20-х годов XX века) это всё ещё авангард. «Но ведь это же просто картины! Тут нет подрыва основ, потрясения устоев общественного застоя, эпатажа и борьбы!» То есть авангард, по её мнению, локализуется в области акционизма, скорее всего. Вот интересно, что при всей радикальности подобного суждения позволю предположить, что оно очень консервативно. Для того, чтобы живопись Ларионова, Гончаровой, Куприна, Штеренберга стала авангардом, сегодня необходимо совершать трудную работу по отслаиванию визуальных клише и тех плёнок, что стали общим местом в восприятии картин. Дух эпатажа в созерцании этой живописи почти не считывается. Конечно. В системе общественной коммуникации её давно апроприировал капитализм и сделал мощным игроком на рынке. В том-то и труд зрителя, чтобы пробиться сквозь стену клише и трюизмов, в которые превратили искусство сезаннистов рынок, искусствоведческие штампы и творчество эпигонов. Пробиться и, отрешившись от навязанных знаний, заново открыть для себя свободный язык живого творчества. Лично понять, почему и сегодня цветовые пульсации, густое красочное тесто живописи Рождественского и раннего Машкова дают счастье видеть мир новым.


Илья Машков. Портрет дамы в кресле. 1913. Холст, масло. ЕМИИ

Пятый тезис. Жизнестроительные амбиции авангарда создают прецедент проектного мышления, предполагающего эволюцию, векторное развитие общества, вертикаль смыслов и значений. Идеальный проект резонирует во многих сферах жизни сразу и становится реальной силой для её изменения к лучшему.

Пять тезисов, что родились после посещения прекрасной выставки в Екатеринбурге, считаю очень действенными сегодня, когда Россия в коллапсе этическом, гражданском, идейном. В нулевые годы страну начала подавлять, подчинять себе способная лишь на бессмысленный издевательский контроль всех пор жизни, на репрессии и воровство клубная культура ФСБ. Её легитимация совпала с победой в постсоветской России постмодернистской парадигмы в культуре. Репродукционность, симулятивность, пародийность, стратегический нигилизм – киты, на которых зиждется горизонтальная эстетика постмодерна. Теоретики метода точно назвали стратегию постмодерна производством копий без оригинала, бесконечно отступающим горизонтом цитации. Однако Фредрик Джеймисон различает два постмодернизма. Один критический, связанный со скальпельным препарированием текстов ради критики догматов языка и нарратива. Второй – неоконсервативный, забалтывающий всё до качественного неразличения, превращающий любое высказывание в акт авторитарной бюрократии. Эта бюрократизация способствует расцветанию потребительской амнезии ради создания иллюзии стабильности в официальной версии истории. Именно такой постмодерн продюсирует клубная культура власти силовиков в России. Свидетельство тому – выставки про реализм в Манеже, «скрепы», украшение улиц Москвы памятниками людям с автоматами (немецкими!), размещёнными через квартал от бюстов Андрея Сахарова или Иосифа Бродского. В случае с Россией апроприация постмодерна наводит на такой невесёлый каламбур: вертикаль смыслов модернизма создает горизонтальную динамику жизни, горизонталь смыслов консервативного постмодерна укрепляет вертикаль авторитарной власти.

Кто сейчас сопротивляется? Молодежь, поколение двадцатипяти- тридцатилетних. Вместо ожидаемого цинизма, взращённого постмодерном клубной культуры ФСБ, они открыто проявляют свою гражданскую позицию, готовы к гражданскому сопротивлению. И им, в общем-то, нечего терять. У коррупционной кормушки они не хрюкали.


Арт-группа «Злые». 2017. Спецпроект. 4-я Уральская индустриальная биеннале современного искусства

Много замечательных проектов на тему реабилитации модернистской этики сегодня показала выдающаяся Уральская четвертая биеннале. Например, запомнился проект двадцативосьмилетнего Алексея Щигалева «Поверхностное натяжение». По чертежам станков Чусовского металлургического завода художник кладёт геометрические абстракции. Создаётся тонкая пленка сцепленных друг с другом цветовых, графических молекул. Она не позволяет оказаться по ту сторону реальности, в мире машин, не позволяет консолидироваться с модной во второй половине XX века идеей модернистской эстетической автономии (к которой относятся американский абстрактный экспрессионизм и труды его теоретика Клемента Гринберга). Она утверждает состояние «между», метаксис. Будоражит, взывает к памяти, совести, однако не даёт возможность сильной идеологической жестикуляции. Тонкая плёнка абстракции на чертежах машин обязывает брать ответственность за событийность акта творчества каждому зрителю на себя.


Алексей Щигалев. Поверхностное натяжение. 2017. 4-я Уральская индустриальная биеннале современного искусства

Это состояние «между», метаксис, есть новый шаг от циничной горизонтали постмодерна к новому пока ещё неоформленному методу метамодернизма. Груз скепсиса, многие знания, аннигилирующие друг друга методы и коды вроде бы запрещают неглупо рассуждать о Смысле, Истине и Благе. Ан нет! Именно новое поколение сознательно обратилось к теме: искать смысл вопреки «здравой логике» и предлагаемым обстоятельствам. Когда смысл покрыт коррозией интеллектуальной коррупции в том числе. Раскачиваться на качелях «между», от героики к трэшу, от трагедии к ситкому, смешивать всё в жанре фьюжн, наконец, пробиваться к той самой сущностной для европейской культуры романтической (значит, и модернисткой) теме: выразить невыразимое!

Переопределение ожидания, поиск смещённых точек сборки – разве не наследники модернистской парадигмы новые художники сегодня?


Инсталляция Александра Лаврова «Дом с привидениями», созданная специально для выставки «Обратно домой»

В двух замечательных социально ориентированных проектах молодого искусства – «Противостоящий берег», кураторы Саша Певак и Кивели Маврокордопулу (сделан в рамках 7-й Московской биеннале), и «Обратно домой», куратор Артём Филатов (суть проекта: возвращение к жизни нижегородского Музея интеллигенции) – это раскачивающееся движение-переопределение по пути метамодернизма отлично прослеживается. В обоих случаях темой становится как раз само нахождение «между»: между двух границ, между памятью и забвением, амнезией и анамнезисом. В обоих случаях нет идеологической программы¸ которая бы навязывала интерпретацию, отнимая у зрителя право быть соавтором. В обоих случаях создан потрясающий визуальный перформанс, все части которого сцеплены в некое облако интерпретации. Все коды и смыслы, регистры эмоций (от сарказма к трагедии) взаимопроницаемы и как раз создают общий сценарий «качелей». В обоих случаях присутствуют модернистские, авангардные образы. Это минималистские коллажи со стёртыми фотографиями политиков в проекте Бади Даллула на выставке «Противостоящий берег». Стенд превращается в заколдованный геометрический ландшафт. Это собранные на выставке «Обратно домой» Андреем Дружаевым и другими художниками артефакты бывшего музея интеллигенции. Предметная среда второго модернизма, старые книги с литерами без отсечек ввергают нас в ситуацию держать обязательный ответ перед историей и проектировать будущее. Вопреки всему!