Stelios Faitakis. Fortunately absurdity is lost (but they hoped for much more). 2014

documenta 14, институт смыслов 0

Обзор кассельской экспозиции «документы», открывшейся 10 июня, её тем и знаковых работ

19/06/2017
Сергей Тимофеев 

Адам Шимчик читает по бумажке

Автор этого текста никогда не занимался спортивным ориентированием, но его навыки, безусловно, мне бы пригодились во время трёх дней пресс-превью перед открытием documenta 14 в Касселе. Вооружившись выданным на пресс-конференции буклетом, я, скажем, кружил перед внушительным зданием местного главного почтамта, которое в этом году стало одним из мест проведения «документы». Буклет был с коричневатой обложкой, и по ходу дела мне повстречались ещё несколько арт-искателей с такими же книжечками в руках, потом мы пошли уже вместе в обход здания и, – бинго! – со стороны гаража и подъезда для грузовых машин был обнаружен проход к тем самым двум этажам, где разместилась художественная экспозиция.

Примерно так же было и с поисками объектов современного искусства на уже несколько лет не функционирующей по своему предназначению подземной железнодорожной станции в самом центре города. А ещё ходили слухи про провалившегося в какую-то канаву одного из редакторов Frieze.com, искавшего скульптуры в парке Карлсауэ. Конечно, найти традиционные места проведения «документы» – Neue Galerie, Documenta Halle, музей Фридерицианум было гораздо легче. Но туда я отправился позже, а первое впечатление было именно таким – ускользающее, не фиксируемое искусство, которое не совсем охотно идёт на диалог.


Kimsodja. Bottari. 2005. (Работа южнокорейского автора в экспозиции греческого музея современного искусства EMST, выставленной во Фридерициануме)

Эти более «трудные» места я посетил в первый день пресс-превью после большой и долгой пресс-конференции, на которой выступили все кураторы «документы» и несколько чиновников высокого ранга из Германии и Греции. Последним из всех говорил с аудиторией Адам Шимчик, художественный руководитель и концептуальный «босс» всего проекта этого года, который читал по бумажке и делал это так сосредоточенно, что почти не поднимал голову и не глядел на аудиторию. За всё время своей речи он бросал взгляд в зал всего раз пять, и в такие моменты толпа фотокорреспондентов разряжалась пулемётным шквалом фотоспусков. Им было не так интересно просто снимать читающего по бумажке, не поднимая головы, человека.


Адам Шимчик выступает на пресс-конференции 
documenta 14 в Касселе. Фото: Arterritory.com

documenta 13 vs. documenta 14

Но стоп… Всё это частности. Ведь мы говорим об одном из крупнейших событий в сфере современного искусства, проекте, который существует с 1955 года и каждые пять лет возвращается к нам с новой выставкой, новыми кураторами и художниками, закладывая базис для нескольких следующих лет развития в этой области. Пока что мне удалось побывать на двух «документах», и её версия 2012 года показалась тогда удивительным приключением прежде всего в самых разных способах выстраивания художественного нарратива, создания экспозиций, визуального повествования. Тогдашнему главному куратору проекта Каролин Кристов-Бакарджиев и её команде удалось создать почти мистическое ощущение постоянного присутствия рядом какого-то неуловимого слоя, некоего мелькания на «третьем плане», о котором она сама писала во вступительном эссе так: «Буквально на каждом шагу необходимо помнить о том, что нечто фундаментальное не называется, это что-то невидимое и теряющееся в воспоминаниях, какой-то нерешённый вопрос, сомнения... некий призрак».


Картина албанского художника Эди Хила Boulevard 3 (2015) выставлена в пространстве Torwache

Звучит довольно эзотерически, но тем не менее ощущения в том июне действительно были примерно такими. И именно таинственный «третий план», или какое-то танцующее, дрожащее, ускользающее от фиксации спиритуальное измерение, как кажется теперь, спустя пять лет, связало тогда весь разрозненный и разноплановый проект, в котором участвовали 150 художников из 55 стран, в единое целое, в одну общую историю.

Новая команда кураторов, принятая на роль организаторов documenta 14, кажется, принципиально не задумывалась о едином целом. «Мы совершенно осознанно отказались от мечты о некоем панорамном видении, мы в это не верим – кто может увидеть всё разом? Никто. Это какая-то тоталитарная мечта», – сказал мне один из ключевых кураторов кассельской части «документы» Дитер Роелстрате. Существенно и то, что Адам Шимчик изначально разомкнул проект на две самодостаточные составные – экспозиции в Касселе и в Афинах. Он призвал «учиться у Афин», и сама интенция этого поступка – разделить не только внимание международной прессы и арт-медиа, но и немалый бюджет проекта с испытывающей непростые времена колыбелью западной цивилизации – безусловно, благородный и решительный жест.

Как поведал во время интервью другой ключевой для кассельской экспозиции куратор «документы» Хендрик Фолькертс, для механизма выставки важно это постоянное подразумевание существующего на расстоянии в 1850 км «иного», параллельной экспозиции. Это «подталкивает вас как зрителя к тому, чтобы вы не только сконцентрировались на том времени и пространстве, в котором вы находитесь, но и осознавали, что нечто происходит параллельно и одновременно в другом пространстве, в другом городе. Что у всего здесь дуальная структура». То есть разрозненность впечатлений, целые архипелаги «островков смысла», о которых тоже нам говорил Дитер Роелстрате, здесь принципиальны. Возможно, оценить по достоинству documenta 14 можно, только побывав в обоих городах её проведения, в каждом из которых вы будете ощущать некую неполноту картины. И только совместив оба видения, вы получите настоящий образ этого выпуска «документы». 


Miriam Cahn. R
ennen müssen. 2016. Из экспозиции в Documenta Hall. Фото: Artforum.com

Тело в истории и политике

В любом случае у меня не было такого шанса, я прибыл именно в Кассель. Да и экспозиция, представляющая вместе столь многих уже известных на международном уровне или только претендующих на такую известность авторов, должна уметь говорить сама за себя. И она это делает. Во-первых, она говорит о теле и в этом смысле отчасти продолжает опыт documenta 13, для которой важна была тема возвращения полноценного опыта переживания жизни, невозможного без признания роли телесного в формировании субъективности. Но Адам Шимчик смотрит на тематику тела в другом контексте, в социально-политическом, отталкиваясь от того факта, что возникшая в последние годы огромная волна миграции населения (самая большая после Второй мировой) – это и есть, по сути, массовое по размаху глобальное движение тел. В своём интервью Artforum Шимчик говорит так: «Я думаю, что нас больше интересует тело, погружённое в историю и политику, индивидуальное тело и вид субъективности, привязанный к этому конкретному телу в конкретных контекстах, – когда тело может стать своего рода знаком, в то же время сохраняя функцию представительства личности».


Eva StefaniVirgin's Temple. 2017. (Фрагмент видеработы)

Поэтому здесь столь важна программа «Парламента тел» – конгломерата публичных мероприятий «документы», дискуссий, обсуждений, выступлений активистов, очень активно стартовавшая в Афинах и теперь продолжающаяся и в Касселе. Об этом же в разных интонациях рассказывают и разнообразные художественные элементы экспозиции – тела российских инвалидов в видеоработе Артура Жмиевского, рисунки и фотографии «художника с ограниченными возможностями» Лоренцы Бёттнер, скульптуры опухолей Алёны Шапошников, медленные, чуть движущиеся, не способные пересечь отмаркированные границы тела перформеров под управлением Марии Хассаби, чувственные видеоистории Эвы Стефани, одна из которых состоит из медитативных пассажей над торсом, обладающим признаками и женского, и мужского тела. Это вообще по преимуществу хрупкие, подверженные деформациям, открытые интерпретациям тела, в то же время представляющие разные формы не сдающейся обстоятельством человечности. Как в случае Лоренцы Бёттнер, художника, лишившегося в детстве рук и рисовавшего при помощи рта и ног, чей огромный автопортрет – ключевой пункт экспозиции в Neu Galerie.


Один из рисунков Лоренцы Бёттнер в экспозиции documenta 14 в Neu Galerie

Канал пыли и перемещений

C темой тел и телесного тесно, плечо к плечу, смыкается тема беженцев, переселенцев и вообще миграции и перемещения – одна из наиболее популярных на нынешней «документе». Тут стоит упомянуть демонстрируемую в Palais Bellevue по соседству с Neu Galerie 23-минутную видеооперетту израильского художника Рои Розена (Rooe Rosen) под названием The Dust Channel. Это безукоризненно скомпонованное и продуманное повествование о буржуазной израильской семье, донельзя озабоченной чистотой и испытывающей невероятное, исполненное страсти обожание к своему пылесосу модели Dyson DC07. Время от времени к ним в дом прорываются то нечистоты, то песок, то беженцы, но совместными усилиями пылесоса и полиции порядок воцаряется снова. Пылесос частный и «пылесос государственный» всасывают в себя всё без следа. Музыкальное повествование с сюрреалистичными моментами в духе Бунюэля прерывается фрагментами интервью изобретателя пылесоса Джеймса Дайсона, кадрами полной песка пустыни и видами центра содержания политических беженцев Holot (в переводе – «песок»), где беженцев «прессуют» как пыль внутри гигантского пылесоса. Интенция и смысл тут вполне понятны, но блестящее, полное юмора, музыки и приправленное «пылесосными» перверсиями повествование звучит и убедительно, и вовсе не дидактично. Особенно хороша финальная ария, где молодая прекрасно выглядящая пара в пространстве, насыщенном плавающими в воздухе частичками пыли, поёт в унисон: «Соси, соси легко!»


Кадр из фильма «Канал пыли» (2016) Рои Розена 

Для другой работы, посвящённой той же теме, мексиканский художник Guillermo Galindi отправился на греческие острова, которые стали местом высадки множества беженцев и их утлых плавучих средств. Из останков двух таких кораблей, выброшенных на берег Лесбоса, он и соорудил свою внушительную инсталляцию под супердлинным немецким названием Fluchtzieleuropahavarieschallkörper, снабдив остовы кораблей струнами и другими механизмами звукоизвлечения и заставив останки кораблей рассказывать вибрирующие тягучие истории про себя и своих пассажиров, о чьей судьбе мы можем только строить предположения. Для Гиллермо это продолжение целой серии работ, которые он начал на американо-мексиканской границе, подбирая там самые разбросанные вещи, разнообразный человеческий хлам и превращая это в своего рода музыкальные инструменты.

«Когда я прибыл на Лесбос, его берег был усыпан множеством вещей, прежде всего это были сотни, тысячи спасательных жилетов. Брошенная одежда, пустые пластиковые бутылки из-под воды, какие-то примитивные средства для приготовления еды… И никого вокруг. Была такая тишина, что я мог слышать своё дыхание. И турецкий берег виднелся вдалеке. Вот эти два куска кораблей – оттуда, один деревянный, другой из стекловолокна. Оба они ещё очень живописны, этакий Поллок, сделанный силами природы. И каждая царапина на корпусе – это удар скалы, это звук удара. Такой гррррх!» – рассказывает он мне в перерывах между импровизациями на «корабельных струнах» в Documenta Hall. Свой метод он связывает c просопопеей, возникшим ещё в Древней Греции приёмом рассказа истории со стороны объектов, а не людей.

Искусство среди прохожих

И с таким подходом, и с темой беженцев рифмуется и выставленный на площади у Documenta Hall художником курдско-иракского происхождения Hiwa K объект из 20 огромных труб, в каждой из которых было оборудовано отдельное человеческое жилище с какими-то типичными деталями интерьера. Где-то играет радио, где-то свисает турецкий коврик, а где-то сохнут выстиранные кроссовки. То, что эти «жилища» просматриваются насквозь, с обеих сторон, делает их особенно беззащитными и хрупкими. Но тут есть и прямая отсылка к семьям беженцев, застрявшим в афинском порту и подыскивающим место для жизни в любой возможной «дыре», любом более-менее свободном пространстве.


Этот объект Hiwa K реализовал вместе со студентами кассельской Kunsthochschule

И это опять же не единственный публичный объект на эту тему: на центральной площади Касселя был возведён целый обелиск в честь беженцев и тех, кто готов их принять и помочь. Американский художник Олу Огибе (Olu Oguibe) украсил 16-метровый памятник надписью золотыми буквами, цитатой из Библии: «Я был странником – и ты впустил меня». Но само сооружение выглядит вполне официозно и абсолютно органично вписывается в пространство Кёнигсплац (в эту площадь фонтанов и торговых центров), не создавая никаких особых смысловых сбоев или контрастов.


Обелиск Олу Огибе. Фото: Arterriotry.com

В художественном плане намного удачнее оказался «Парфенон из книг», возведённый 74-летней аргентинской художницей Мартой Минухин – 70-метровое гигантское сооружение из упакованных в прозрачный пластик книг. Это уже не первый такой «Парфенон», его прообраз вознёсся вверх в Буэнос-Айресе в 1983 году после падения военной диктатуры и инаугурации демократического президента. Изначально он был воздвигнут из запрещённых изданий, попавших в разные времена под жёсткий сапог цензуры. В кассельской версии это не стопроцентно так, здесь «кирпичиками» стали не только «объекты цензурных преследований», но, с другой стороны, этот «Парфенон» высится прямо на площади Фридрихплац, где в 1933 году нацисты устраивали свои костры из книг, неугодных воцарившемуся режиму.


Marta Minujín. The Parthenon of Books. 1983–2017 

Тексты и звуки

Упакованные в пластик книги Парфенона невозможно прочитать, но вообще текстов разного рода как элементов экспозиции на documenta 14 – предостаточно. Это и стихи, и записи «наиболее важного мексиканского концептуалиста» Улисеса Карриона (Ulises Carrión, 1941–1989) в Neue Neue Galerie (том самом частично функционирующем главпочтамте, два этажа которого были отданы под искусство). И развешанные на разных языках по ходу подъёма по лестнице с первого на третий этаж в Leder Meid Apartment (ещё одном месте размещения экспозиции «документы» поблизости от её пресс-центра) тексты Дмитрия Пригова. Например, «Граждане! Альпы смотрят в окно моё и вам привет передают! Дмитрий Алексаныч». Или «Граждане! Отвлекитесь на минутку от забот – всё уже сделано и без вас. Дмитрий Алексаныч». Жизнерадостный тон посланий великого русского концептуалиста замечательно контрастировал с общим озабоченным политикой и непростыми временами настроением «документы». Вполне поэтичны были и представленные в Documenta Hall сентенции Уильяма Поупа Эла (POPE.L), американского художника, рассуждающего о людях разного цвета кожи: «Black people are the wet grass at morning», «White people are the cliff and what comes after»…

Сам Адам Шимчик в одном своих интервью высказался об этом так: «Я бы хотел, чтобы documenta 14 была в той же степени посвящена тексту и spoken word, как и изображениям – статичным или движущимся – или объектам. Неизменная обслуживающая позиция текста по отношению к объекту – это то, что бы мы хотели дестабилизировать или по крайней мере начать процесс такой дестабилизации».


Саунд-объект POPE.L  из его проекта «Whispering Campaign» (2016–2017)

Другая важная для «документы» форма выражения – звуковая. Здесь есть немало работ в духе саунд-арта, распылённых по разным местам и экспозициям. Перед очередью в Фридерицианум стоит небольшая передвижная конструкция с рупором, время от времени вкрадчиво «нашёптывающая»: «Ignorance is a virtue» («Неведение – это добродетель»). Это всё тот же американский POPE.L и часть его проекта «Whispering Campaign» (2016–2017), другие же его нашёптывающие объекты – просто белые «разговаривающие» встроенные в стены квадраты – можно встретить и услышать в пространстве Neue Galerie.


Vassilakis Takis. Gong. 1978

Стоит вспомнить и «Гонг» (1978) греческого художника Вассилиаса Такиса. Электромагнит с определённой периодичностью «бьёт» в гигантский изогнутый от потолка к полу железный лист, подавая сигнал и призывая к вниманию.

Греческий арт-десант

«Гонг» стоит почти сразу за входом в экспозицию греческого современного искусства в музее Фридерицианум, привезённую в Кассель из Афин из собрания тамошнего музея EMST, чьи помещения в Афинах отданы теперь под часть тамошней экспозиции «документы». Фридерицианум – традиционное «сердце документы», с 1955 года здесь выставлялась центральная часть экспозиции, и то, что в этот раз она отдана именно под искусство из Греции, – тоже важный знак и ещё один символический жест documenta 14.



George Hadjimichalis. Crossroad. The crossroad where Oedipus killed Laius. A description and history of the journey from Thebes to Corinth, Delphi and the return to Thebes. 1990–1997. Фото: Arterritory.com

Экспозиция охватывает работы художников с 1960-х годов до наших дней и совершенно не выглядит провинциально. Такие мэтры, как Яннис Куннелис, и менее известные имена здесь все вместе работают на одну общую истину – греческое искусство в таком срезе, как это представлено в Касселе, плодотворно и на убедительном уровне работает с теми же темами, которые важны и для documenta 14: несправедливость, ограничение свобод, миграция людей и понятий, личные истории, рассказанные через бытовые и вполне реальные вещи и объекты (различные интерпретации и парафразы arte povera).


Фрагмент работы Стелиоса Файтакиса под названием «Fortunately absurdity is lost (but they hoped for much more)» (2014)

Здесь выставлено и поразительное полотно Стелиоса Файтакиса под названием «Fortunately absurdity is lost (but they hoped for much more)» («К счастью, абсурдность отступила (но они надеялись на гораздо большее)»). Гигантская работа, интерпретирующая тему политического столкновения масс в манере смешения традиций древневизантийского иконного письма и рвущейся наружу динамики муралов Диего Риверы завораживает считываемостью вполне опознаваемых деталей и своим внутренним напряжением. Два мурала этого подчёркнуто политизированного художника выставлялись в прошлом году в парижском Palais de Tokyo, а другие работы из серии «Fortunately absurdity is lost» вместе с представленной в Касселе работой впервые появились перед зрителем в экспозиции «Shit & Die» (одним из трёх кураторов которой был Маурицио Каттелан) в туринском Palazzo Cavour. Файтакиса чаще всего интересуют именно столкновения, политические дебаты, борьба масс, знаковые события современности, которые он изображает детально и мощно, как тысячелетие назад рисовали библейские сюжеты его греческие и византийские собратья по кисти.

 «Реальные нацисты»

При этом политическое и в его современном, и в историческом контексте – общая даже не тема, а «эмоция», «вибрация» нынешней «документы». Здесь есть множество подтем от постколониализма и судьбы обретших независимость в 1960-х африканских и азиатских стран (именно об этом и о том, что осталось в современном мире от бурной деятельности Движения неприсоединения 1970–1980-х годов и от его первых конгрессов, повествует, скажем, внушительная трёхканальная видеоинсталляция на 85 минут «Two Meetings and a Funeral», чей автор – родившийся в Лондоне в 1969 году Naeem Mohaiemen) до смыкающегося с этой проблематикой сюжета «ворованного искусства».


Вид видеоинсталляции «Two Meetings and a Funeral». Фото: Arterritory.com

Сюжет этот одновременно и ключевой, и «теневой» для «документы» – после находки в 2013 году собрания искусства, исчезнувшего с мирового арт-горизонта в период Второй мировой, в квартире 80-летнего мужчины по имени Корнелиус Гурлитт в Мюнхене, где были обнаружены полторы тысячи работ художников первого ряда – от Пикассо до Дюрера, конфискованные в своё время в основном у их владельцев-евреев, Шимчик хотел сделать это главным топиком грядущей «документы» и показать всю эту коллекцию именно в Касселе. Но как рассказал нам один из кураторов documenta 14 Дитер Роелстрате, «к сожалению, по политическим причинам это оказалось невозможно, нам не разрешили работать с этим материалом, потому что он слишком политически „чувствителен”. И всё же мы решили, что не можем избежать вопросов, поднятых этой находкой. Поэтому сейчас в Neue Galerie есть серия проектов, которые концентрируются на темах реституции, украденного искусства и тому подобного. Тень Гурлитта здесь чётко видна. Однако грабёж предметов искусства – это не только история времён Второй мировой. Это история и колониальных завоеваний, во время которых столько искусства покинуло места своего происхождения».


Piotr Uklański. Real Nazis2017. Фото: Arterritory.com

В то же время прямая отсылка именно к нацистскому периоду истории Германии визуально эффектно явлена в одной из наиболее обсуждаемых работ, выставленных на «документе». В одном из залов Neue Galerie вы сталкиваетесь с гигантским панно, состоящим из портретных фотографий и рисунков множества мужчин и женщин в нацистской форме. Это «Реальные нацисты» поляка Петра Укланского – своего рода римейк его экспозиции 1999 года «Нацисты», где собрание «нациков» разного ранга в тот раз воплощали различные актёры от Марлона Брандо до Майкла Кейна. Выставленная в крупнейшей варшавской государственной галерее «Zachęta» работа, как бы предлагающая критически взглянуть на придание сексапильности и мрачного шика всей этой нацистской братии со стороны массовой кинокультуры, вызвала тогда бурный скандал. Польский актёр Даниэль Ольбрыхский (который тоже оказался среди популярных «исполнителей нацистов») пробрался в здание «Захенты» с саблей и набросился с ней на произведение искусства. В конце концов выставку закрыли, а тогдашнему директору галереи Анне Роттенберг в конце концов пришлось уйти со своего поста. Но как говорит сама Роттенберг, «с каждым новым скандалом к нам приходит и новое имя». И в тот раз это были имена Петра Укланского и его куратора… Адама Шимчика, теперешнего лидера documenta 14.

Теперь «нацисты» вернулись уже в реальности – и как фотографии членов СС и высокопоставленных офицеров вермахта, и как рисунки настоящих арийских сверхчеловеков из немецких иллюстрированных изданий того времени. Можно подойти к каждому, посмотреть в глаза, проследить за волевой линией подбородка или поглядеть, как надвинута пилотка на причёски женщин, состоявших на военной службе. Эта работа рифмуется в выставленной по соседству инсталляцией перуанца Серджио Зеваллоса (Sergio Zevallos) «A War Machine» (2017), в которой он пытается систематизировать физиогномические особенности «военных преступников современности»: фабрикантов оружия и министров обороны ведущих войны стран. Впрочем, он терпит фиаско. Внешне это точно такие же люди, как все.

Нацизм и сталинизм, тяга к авторитарности и брезгливое неприятие «иного» не ушли от нас так уж далеко и безвозвратно. Это вирусы, которые остались в почве Европы. И, кажется, что 14-я «документа» наиболее тесно связана родовыми узами с самым первым выпуском проекта – в 1955 году, возникшим как своего рода прививка против повторения политического и исторического кошмара прошлого. Кассельская «документа» – по-прежнему цитадель художественной свободы и вариативности, но сама ситуация в мире, видимо, сместила акцент на политическое высказывание. Можно сказать, что в целом это не совсем пошло на пользу художественным достоинствам проекта, который в этот раз высказывается убедительно, но не поражает. Однако Германии и её роли в объединённой Европе как никогда раньше нужно идеологически-культурное ядро, и его концентрацией и определением, кажется, и занят гигантский культурно-исследовательский институт «документы» с отделениями в Касселе и Афинах. Так что пусть Адам Шимчик читает свои речи, не поднимая взгляда. За ним маячит тень мирной и единой Европы с высоко поднятой головой, идеи, вскормленной во многом и той самой культурой, что зародилась в Афинах, у которых Шимчик призвал всех нас учиться в этом году.

 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Два куратора documenta 14 – о её миссии и форме.
Разговор в Касселе с Хендриком Фолькертсом и Дитером Роелстрате