Шум проносящегося поезда артисты ансамбля «Персимфанс» имитируют разными экстравагантными способами

Шум стихий, звучанье летописей 0

Сергей Хачатуров
8/08/2012 

Сегодня можно сказать наверняка, что искусство звука, sound art, – один из самых перспективных трендов contemporary art.

Уже приходилось писать о том, что на крупнейшем фестивале современного искусства Документа-13 лучшими проектами специалисты признали опусы в жанре sound art. Это, во-первых, работа Жанет Кардифф и Джорджа Бур Миллера «За тысячу лет», в которой участвовали лишь расставленные и развешанные на опушке леса тридцать динамиков. Ничего кроме них. И в звуках сквозь сознание, чувства, нервы слушателей текла жизнь человеческой цивилизации, буквально летопись человечества со всеми её радостями и горестями, от войн до таинства рождения новой жизни.

Во-вторых, это работа «Study for strings» Сюзан Филипз, лауреата самой престижной в Британии премии в области современного искусства, Премии Тернера. Получила она премию именно за sound art, работу «Равнины», в которой создана акустическая инсталляция на тему древних шотландских песен. В Касселе, на Документе, Сюзан Филипз создала акустическую нишу из виолончельной музыки в конце каждой из платформ кассельского вокзала. Звучала музыка Павела Хааса, композитора, депортированного в концлагерь с вокзала в Касселе в годы Второй мировой войны.

Российская столица пытается соответствовать этому важному сегодня направлению современного искусства, sound art. Отметим сразу несколько проектов на эту тему. В переехавшем на территорию центрального Парка культуры самом статусном арт-центре Москвы – в «Гараже» – проходит программа «Музыка вне стен». Её подготовил известный музыкант, перкуссионист, бывший солист ансамбля Марка Пекарского Дмитрий Власик.

 
Дмитрий Власик настраивает слушателей «Музыки вне стен» на восприятие сложной программы мирового модернизма

Идея: на свежем воздухе показать пространственную среду музыки для ударных классиков второй половины XX–XXI века. Иначе говоря, задача – восстановить естественный, не связанный с концертными залами контекст звучания, в котором проявляются архитектонические качества звуковой конструкции. То есть музыканты выступают в немалой степени инсталляторами, перформансистами, художниками contemporary art.

Программы четыре. Каждый летний месяц предлагает свою. Июнь прошел под звездой гуру мирового модернизма Яниса Ксенакиса. Впервые в России звучала его «Персефасса» 1969 года. Это произведение для шести ударных – они располагаются по углам шестигранника, внутри которого размещаются слушатели. Поскольку музыка Ксенакиса имеет определение «стохастическая», основанная на теории вероятности, постольку точный математический расчёт и одновременно закономерность случайных явлений и величин стали каркасом композиции произведения. Слушатели пребывали в неких пространственных вихрях, тайфунах, штормах. Одновременно на подсознательном даже уровне чувствовали, как гармонично всё во Вселенной устроено. И каждый из слушателей тоже приобщался к этому творческому акту, мог вообразить себя артистом, художником. Вот эта сопричастность слушателя-зрителя, необходимость включения его игры воображения для sound art очень важны.

31 июля прошел концерт-перформанс «Странный и сакральный шум»: сочинение 1991–1997 годов Джона Лютера Адамса. Адамса можно назвать натурфилософом в музыке. Он занимается исследованием шумовых структур, а вдохновение черпает в природе Аляски, в её стихиях. Снова мы стали свидетелями энтропии, укрощённой железной математической логикой. Слушать Адамса сложнее, чем Ксенакиса не только потому, что опус грека длится 20 минут, а американца 70. И даже не потому, что на слух музыка Ксенакиса динамичнее и разнообразнее. По моему мнению, в сочинениях Адамса, в его шуме стихий почти совсем выветрилось человеческое, антропоморфное измерение, которое помогает эту музыку принять и ей сопереживать. Она чем-то похожа на старинные машины ветра, дождя, града и грома, что известны со времен театров эпохи барокко. Однако в театре эпохи барокко они были лишь фоном действа, а здесь сами стали действом. Это как если эмансипировать орнамент от поверхности и заменить им тектонику предмета или здания.

Третий концерт-перформанс ожидается в августе и будет посвящён знаменитому американцу Мортону Фелдману, «абстрактному экспрессионисту в музыке», другу Марка Ротко и Джексона Поллока.

Завершается цикл 5 сентября программой «День Кейджа» в день его столетия. Все знают, что знаменитый авангардист послевоенного времени Кейдж был сразу всем: музыкантом-революционером, философом, художником, поэтом. Таким его и представят Власик и Со.

Другая связанная с sound art московская программа до 16 сентября проходит в Политехническом музее и называется «Реконструкция шума». Она подготовлена пианистом Петром Айду и искусствоведом Константином Дудаковым-Кашуро и посвящена Владимиру Попову, мастеру аппаратов шумовых симфоний 1920–1960-х годов. Эти аппараты предназначались для извлечения шумовых звуков как раз на сцене пролетарского театра. Сами шумы рассортированы по четырем разделам: батальные, индустриальные, природные, транспортные. Вашему обозревателю довелось слышать, как руководимый Петром Айду ансамбль пролетарского авангарда «Персимфанс» с помощью деревянных молотков, щеток, свистка и галош играет шум проносящегося мимо поезда. Восторг от погружения в эпоху Маяковского и Дейнеки – полный!

Альтернативная программа, показывающая, как sound art реализуется в классической музыке и вступает в диалог с современным визуальным искусством, до 12 августа проходит в Stella Art Foundation. Называется она «Оковы славы» и посвящена проблеме лица и медийного имиджа. Вопрос: когда художник, артист (в данном случае выбран как раз музыкант, пианист Александр Лубянцев) равен себе, а когда играет на публику? Может ли человек оставаться свободным в творчестве, если с ростом популярности увеличивается риск стать заложником собственного медийного имиджа? Различные художники различно размышляли об этом. Имиджи моделировались разные: от кемпа и поп-арта до сюрреализма. Все они «атаковали» героя. А герой прошёл мимо них, нашёл остров спасения – рояль – и сыграл концерт из произведений Шопена, Листа, Прокофьева, других композиторов. И вот удивительно: оказалось, что его безусловная территория свободы – это как раз искусство звука. Замечательно написал об этой проблеме в газете «Новые Известия» критик Сергей Соловьёв: после окончания музицирования «всё, что было развешено по стенам, объекты и образы, немедленно приобрело другое звучание: они превратились в симулякры, в то, что никак не схватывает главного, намеренно указывает в другую сторону, словно оберегая священную территорию искусства от стороннего вмешательства». 

Этот проект во многом оппозиционен программам «Гаража» и Политеха ещё и тем, что главным объектом sound-исследования здесь выступают не великие абстракции вроде пространства и времени, но человек как он есть, личность в искусстве.

 
На вернисаже «Оков славы» пианист Александр Лубянцев с атакующей его медийностью боролся до победного

Ну а какова же история самого понятия sound art? Она не столь стара. В 1983 году в Центре скульптуры Нью-Йорк Сити прошла выставка Sound/Art. Её курировал музыкант Уильям Хеллерман. Среди участников – известные художники, музыканты Вито Аккончи, Николас Коллинс, Полина Оливерос и другие. Девизом её была фраза Хеллермана: «слушание – иная форма видения», предполагающая, что звук содержателен в контексте своего визуального образа. В принципе проблема зримого звука, звука, который присутствует реально, в телесной осязаемости, волновала художников давно. Василий Кандинский, футуристы, дадаисты были пионерами. Особая роль принадлежит, конечно, футуристу Луиджи Руссоло, выпустившему в 1913 году манифест «Искусство шумов». Этот манифест в какой-то степени стал пропилеями в мир «конкретной музыки» 1940-х. Не мелодия, но шум, скрежет, лязг, грохот (в случае с конкретной музыкой – шумы, моделируемые с помощью электронных средств). Это была попытка деконструировать привычный сад «культурных звуков» ради честного, прямого контакта с миром. Потому идея конкретного звука (разновидность его – звук взаправду «мозолящий глаза») пришлась по душе и членам группы «Флуксус» (вспомним инсталляции Нам Джун Пайка), и концептуалистам. Всех их тоже можно считать провозвестниками sound art.

Судя по последним программам, будущее искусства звука, sound art, весьма многообещающе.


Фото: Сергей Хачатуров