Кадр из видеработы Иевы Эпнере «Море живых воспоминаний» (2016)

Бедекер для ищущих 0

Удел человеческий. Сессия IV
В поисках места. Дом, бездомность, путешествие, беженство
Выставка «Места: одно за другим»
20 июня – 19 августа, 2018
Еврейский музей и центр толерантности

 27/06/2018
Ольга Абрамова

Виктор Мизиано с командой соратников вслед за Андре Мальро и Ханной Арендт продолжает исследовать драму человеческого существования. Четвёртая сессия проекта «Удел человеческий» проходит сейчас в московском Еврейском музее и центре толерантности, вернувшись туда, где несколько лет назад идея подобного проекта и родилась. Структура события вот уже почти три года остаётся неизменной – выставка, вокруг которой разворачивается дискуссия с участием специалистов из разных областей гуманитарного знания. На этот раз темой для размышлений предложен феномен места – его осознание и представление в современной культуре.

В предваряющем выставку тексте куратор по обыкновению виртуозно рассуждает о внутреннем содержании понятия «место», привлекая в помощники и Мартина Хайдеггера, и Анри Лефевра, и Марка Оже. Вслед за американской исследовательницей Мивон Квон, чья книга «Места: одно за другим» подарила выставке название, он рассматривает специфику этого многозначного понятия как сложное изменчивое взаимодействие между физическим, символическим и социальным пространствами. Место как нечто неотделимое от человека – и наоборот; травма утраты места; «гений места», составляющий его суть; наконец, противостояние подлинного «места», кропотливо созданного усилиями человека, и «не-места», мимолётно человеком посещаемого, – всё это включает в себя путешествие, в которое нам предлагают отправиться.

Расшифровка главной темы – дом, бездомность, путешествие, беженство – подсказывает, что это путешествие вряд ли окажется беззаботным, особенно на фоне европейских миграционных катаклизмов последних лет. Но мы ведь жаждем катарсиса, а он возможен, только если не бояться трагедии, не прятаться от подавленных чувств и воспоминаний, не обуздывать эмоции. И тогда, возможно, напряжение спадёт и наступит очищающая разрядка. Нам сегодня она жизненно необходима.

Виктор Мизиано – один из лучших среди тех немногих, кто умеет использовать весь спектр возможностей для создания объёмного и последовательного высказывания. Его конструктор состоит из разнообразных элементов – мудрых и легкомысленных, поэтических и язвительных, медитативных и действующих как хороший апперкот. Он всегда внимателен к пространству, в котором разворачивает экспозицию. На сей раз выставку, посвящённую «явлению места», он располагает в музее истории народа-изгнанника, народа-скитальца, веками лишённого своего клочка земной суши. Существуя в диаспоре и следуя своей религии, этот народ научился отдавать предпочтение времени перед пространством и понимать «место» не только как фрагмент территории, но и как историю, память, переживание, человеческий опыт. 

Впервые выставка проекта живёт не только в автономном выставочном пространстве, но и внедряется в плотную музейную экспозицию, обогащая партитуру и добавляя смысловых обертонов. Непростую задачу существования в подобных условиях куратор решает, продуманно и последовательно предъявляя объекты. У самого входа зрителя встречает придверный ковёр, украшенный затейливой буквенной вязью. Подробная и поэтичная кураторская экспликация рассказывает, что так марокканец Юнес Баба-Али приветствует зрителя. «Шалом-Алейкум» –мир вам – говорит он на смеси арабского и иврита. Эта языковая игра вкупе с символикой самого предмета, призванного разделять пространства, отсылает к широкому кругу проблем палестино-израильского сосуществования. В довершение всего автор приглашает зрителя к диалогу – зритель сам решает, топтать произведение искусства или нет, замечать его или нет. Ироничность ситуации, не отменяя глубоких размышлений, напоминает, что искусство, хоть и «дьявольски серьёзное дело», без игры не полноценно.

Тему продолжает следующая остановка, пропустить которую трудно – так ярко перемигиваются лампочки на изогнутых ножках и так таинственна перекличка голосов, доносящихся из деревянной коробки на щите: Нарния–Флатландия, Атлантида–Утопия, Средиземье–Шангри-Ла… Инсталляция Вадима Фишкина «Словарь воображаемых мест» озвучивает знаменитую одноимённую книгу Альберто Мангуэля и Джанни Гуадалупи, своеобразный путеводитель для фантастического путешествия по местам, дорогим сердцу каждого читателя. Тем самым местам, что не имеют реальных географических координат, но давно уже стали реальным фактом человеческой культуры.

Жёлтые метки на полу ведут нас мимо круглого кинозала, кошерного кафе и сувенирной лавки в длинный боковой коридор, где расположился огромный алма-атинский «Базар» 1990–2000-х, фотофрагменты которого Елена и Виктор Воробьёвы превратили в ряд инсталляций. Цветная фотография, вещь–найденный объект, короткий текст – подлинное «место», оно может родиться даже из хлама, разложенного на грязной подстилке. Декларируемые политические коннотации не исчерпывают смысла этой глубокой работы. Ведь подобные развалы – принадлежность не только постсоветских лет. И Малаховка времён застоя, и какая-нибудь нынешняя барахолка в южной Англии способны рассказать о многом. «…От разных животных, барсуков, белочек… Если вам подойдут, то можете себе вставить… Шопена не могу дать – уже пообещала женщине… Сумочку берите». Журчащий в голове текст провожает вас дальше, незаметно материализуется, звучит всё громче и превращается в парочку бессмысленных, привязчивых восклицаний, доносящихся из репродуктора – нас настигает аудиоинсталляция «Вабабай, вададай!» Таус Махачевой. «Какие-то слова, прорывающиеся из прошлого и памяти, но крайне живые слова» дают повод куратору говорить о некоем «протоместе», соединяющем самобытность конкретного и пафос всеобщего.


Фрагмент экспозиции с работами Марьетицы Потрч («Модуль Рамот Полин с суккой») и Айкатерини Гегисян ( «Маленький беженец»)

С древними словами на устах мы вступаем в пространство основной экспозиции, и «протоголоса» тонут в многоязычном гомоне дакарской улицы из звуковой инсталляции уже знакомого нам Баба-Али. В этот самый момент логика навигации почти растворяется в безбрежности темы, так же как идентичность человека и его места размывается в современном глобальном мире. Но не стоит отчаиваться – ведь можно примерить на себя роль «Женщины-иглы» из четырёхканального видео кореянки Кимсуджи, где художница в самых населённых городах мира – Дели, Каире, Мехико, Лагосе – стоит посреди обтекающей её толпы, «приобщаясь к реальности огромного универсума» и одновременно острее ощущая своё в нем место и себя самоё. Возможно, тогда нам станут внятны и ода пыли итальянца Луки Витоне, покрывшего пятиметровую стену бывшего мельниковского Гаража замешанной на местной пыли водой; и головоломка «Модуль Рамот Полин с суккой» словенской художницы Марьетицы Потрч, демонстрирующей мутацию модернистского архитектурного проекта под давлением ежедневных потребностей, религии и политики; и вся палитра смыслов, сопровождающая 125 фарфоровых детских фигурок, которые автор, Айкатерини Гегисян, собрала по всему миру, выстроила в процессию и назвала «Маленький беженец».

Страх потери своего места, боль от его утраты, стойкость в памяти о нём – куратор выбирает произведения, по-разному работающие с этими темами. Это может быть легко читаемая аллегория «Перекати поле», как у Леонида Тишкова, посвятившего свою инсталляцию отчиму из поволжских немцев, – огромный надувной шар, оболочка которого покрыта коллажем из фотографий, мечется в потоках воздуха, разгоняемого вентиляторами. Или видеодокумент о переживаниях старого человека, спустя годы вернувшегося на место трагически потерянного родного дома, как у Аслана Гайсумова. Или история советского морского офицера, не готового смириться с неотвратимостью исторических перемен, откладывающего на потом новые возможности и свято берегущего своё место – руину на берегу бескрайнего моря. Иева Эпнере посвящает этой истории и её герою (alter ego своего отца) видео, снятое с фирменной лапидарностью и красотой.

Наше не очень долгое путешествие завершается в поиске проектов, затерявшихся в музейной экспозиции. Эта тихая интервенция в аттракционно-громогласную, театрализованную среду демонстрирует совсем иной способ взаимодействия с документами, памятью и историей. «Директивы» Натальи Зинцовой и Хаима Сокола созданы на материале документальных фотографий львовского погрома 1941 года. Вырезая из кадра фигуры жертв, авторы мобилизуют зрительское воображение, ведь белое пятно с характерным силуэтом пугает ещё больше. Короткие сопроводительные ремарки направляют внимание разглядывающего, заставляя переживать ужас происходящего снова и снова. Городское пространство превращается в место, навсегда связанное с трагедией. Конечно, если вместе с силуэтом не избавиться и от документа, не вытравить воспоминание о нём, как уже не раз случалось в нашей истории.

Памяти Холокоста посвящён и медитативный фильм известного литовского мастера Деймантаса Наркявичюса «Сказка становится былью». Монитор, на котором его показывают, расположился под сенью самолета У-2 недалеко от танка Т-34. Главная героиня фильма выжила, пройдя через ужасы вильнюсского гетто. Будничным голосом за кадром почти час она рассказывает свою историю. За это время на экране сменяется всего четыре изображения – связанные с её жизнью городские пейзажи. Они кажутся статичными, но на самом деле Наркявичюс снимал каждый вид 24 часа, по кадру в минуту, а потом показал отснятое на обычной скорости. Четырежды четырнадцать минут вместили четверо суток и всю жизнь. Открывает фильм романтическая легенда об основании Вильнюса, которую на литовском читает девочка. В самом конце легендарную песню на идиш поет ещё одна пережившая трагедию женщина.

Подарите этому фильму час своей жизни, и если вы согласитесь в результате, что никакие пушки и самолеты, никакие лирические диорамы с искусственными берёзками не наполнят смыслом восприятие времени, пока вы сами не дадите себе труд задуматься о драматическом прошлом, не ощутите минувшее как живое, не научитесь «жить внутри истории, чтобы найти ее место», значит, усилия куратора были не напрасными, да и наш бедекер успешно справился со своим предназначением.

 

ЧИТАЙТЕ В АРХИВЕ:
Рецензия на I cессию проекта. Человек после гуманизма
Рецензия на III сессию проекта. В долгих коридорах памяти