«Деликатная провокация» в Белом зале ЛНХМ.

Не ищите стиль! 0

Вилнис Вейш
19/01/2012 

С 4 ноября 2011 года до 12 февраля 2012 года в главном здании Латвийского Национального художественного музея открыты две выставки Карлиса Падегса (1911–1940), посвященные 100-летнему юбилею художника: в Белом зале – «Деликатная провокация», а в Малом зале – «Падегс и гражданская мадам». Недавно вышла и книга Яниса Калначса «Рижский денди и аутсайдер Карлис Падегс» (издательство «Neputns»).

Если бы местные интернет-порталы проводили опросы о латвийском искусстве (какая утопия!), то в них Падегсу наверняка достались бы лавры «самого стильного» – если употреблять культивируемое средствами масс-медиа понимание стиля как набора инструментов широкого пользования, выбрав из которого самые правильные, каждый может «вписать» себя в общественную среду (это вполне соответствует греческому происхождению слова, отсылающему к инструменту для письма по воску). Например, упомянуть в разговоре Карлиса Падегса – это определённо стильно, а посещение его выставки уже почти приравнивается к визиту в «Vīna studija» – неофициальный клуб латвийского арт-бомонда. В свою очередь, в выпущенной издательством «Neputns» («Нептица») книге Яниса Калначса «Рижский денди и аутсайдер Карлис Падегс» стиль рассматривается в понимании истории искусства – и как индивидуальный почерк художника, и как надперсональный свод формальных признаков, характерный для целой группы художников или для определённого направления в искусстве. Выставка подготовила для этого обширный материал; в свою очередь, в книге обобщена масса интерпретаций. Амплитуда – от высказываний современников до самых новейших трактовок, от часто упоминаемого экспрессионизма, Art Deco, чуть менее популярного сюрреализма до, к примеру, экстравагантного препостмодернизма (стр. 15). Впрочем, выводы в этой сфере подчёркнуто осторожны и корректны: «Проявленная экспрессивность, по-видимому, скорее воплощает собственные чувства, а не заимствование образцов немецких экспрессионистов» (стр. 15); «Творчество Падегса в середине 30-х годов снова побуждает задуматься о его отношениях со своим временем и явлениями искусства модернизма» (стр. 310); «Боли, действительно, хватает, и предаться романтическим мечтам тоже иногда хочется» (стр. 374).


Карлис Падегс. Мадонна с белым цветком. 1933. Холст, уголь, мел. Коллекция ЛНХМ

Но: «Я не буду писать красиво, не ищите здесь стиль, не ищите литературной ценности, так много уже было написано в стиле и так много было красивого, а достижений нет как нет», – записал сам художник на обороте одного эскиза (стр. 154). Этот текст цитируется и на выставке. Таким образом, художник как бы предоставляет право интерпретировать своё искусство как проявление антистиля, как неэстетичное явление. Кажется, что восторженные настроения столетнего юбилея Падегса затенили возможность актуализировать выраженную в его работах энергию протеста, этическое послание, которое удалось воплотить благодаря выдающемся воображению и таланту рисовальщика от Бога. 

При всём уважении к точке зрения куратора выставки или автора книги, вполне возможно, однако, рассматривать образность и формальные решения Падегса и как ситуативные – реагирующие на социальные и даже политические, а также и эстетические актуальности. Аргументов в пользу акцентирования именно бунтарских качеств искусства Падегса вроде бы предостаточно: в поисках сюжетов он обращался к отверженным и замалчиваемым классовым обществом и «цветущей» авторитарной Латвией группам – ветеранам войны, беднякам, проституткам, героям Гамсуна, никоим образом не соответствующим роли здоровых протагонистов идеологии «масла и бекона» – с ними художник недвусмысленно солидаризировался. Эстетика Падегса тесно связана с «низкими» жанрами искусства и манифестацией плохого вкуса – кино, шлягерами, кабаре. Его восхваляемый образ денди, который ещё в 80-х годах, говоря словами Сильвии Радзобе, «слишком напоминал определённые выходки патологически обособленного существа» (стр. 43), можно толковать шире, чем только «приём маркетинга» (стр. 18), хотя бы потому, что другие приёмы дают гораздо большую отдачу относительно прибыли и привилегий. Разве в случае действительно успешной саморекламы художник так ни разу и не выехал бы за пределы Латвии и продолжал бы рисовать на лестничной площадке? >>