Готфрид Баммес. Рука. 1985. Бумага, тушь, сепия. Фото: Павел Герасименко

Тело и дело 0

«Corpus. Анатомический театр»
Научно-исследовательский музей Академии художеств,
Санкт-Петербург, 1–30 октября, 2016

10/10/2016
Павел Герасименко 

Выставка «Corpus. Анатомический театр», открытая в Музее Академии художеств, для этого консервативного заведения смотрится необычно и в то же время естественно. Она сделана в рамках Биеннале музейного дизайна, организованной институтом «Про Арте» и проходящей в Петербурге во второй раз. Над тем, как эффектнее представить экспонаты публике, работал американец Джон Шлехтер, занимающийся архитектурой выставок в Филадельфийском музее изящных искусств. Та форма – а это понятие стало лозунгом биеннале и её логотипом, – которую он придал идее ректора Академии Семёна Михайловского собрать вместе пластические штудии с XVIII по XXI век, вышла конструктивной и простой. Сквозная линия протянута от гипсовых учебных пособий, покрывшихся за много лет школярскими граффити и пылью, до документального фильма режиссёра Александра Сокурова, запечатлевшего лекцию профессора медицины со вскрытием трупа. Между этими двумя точками – классический рисунок, студенческие работы, вещи современных художников.


Фото: Биеннале музейного дизайна

Академические стены, в которых студенты из поколения в поколение заняты тем, что «выводят пяточку» и за это получают оценки, побуждают обратиться к чему-то незыблемому, каким является метод, до сих пор сохраняющийся в Институте имени Репина. Но насколько сейчас действенны все эти правила изображения человеческой фигуры? ? Если современные художники уходят из-под власти метода, переворачивают его или отменяют, значит ли это, что им нечего противопоставить ему и они не в силах справиться с трапециевидной мышцей? Однако далеко не каждый художник способен обратить недостатки, каким в представлении сторонников академической школы является слабое знание анатомии, в художественные преимущества. Например, на выставке сразу становится заметно, насколько плох рисунок петербургских «неоакадемистов» Ольги Тобрелутс и Георгия Гурьянова рядом с академической классикой Василия Шебуева. Для полноты сравнения в экспозиции явно недостаёт соцреалистических генералов: натурные рисунки Бориса Иогансона или Владимира Серова, будь они показаны на выставке, могли бы ярко отразить весь процесс вырождения живой академической дисциплины в нынешнее пустое начётничество.

 
Рисунок Готфрида Баммеса

В смысловой центр поставлены привезённые из Дрездена рисунки и эскизы Готфрида Баммеса, чья самая известная книга по пластической анатомии, «Образ человека», впервые издана в 1964 году. Как строится фигура по Баммесу, показывает в своём видео Иван Говорков, доцент кафедры рисунка в Институте имени Репина и в то же время известный деятель современного искусства. Характерно, что непререкаемый для художников классической школы авторитет, Баммес, известен только рисунками человеческой фигуры. Прожив долгую жизнь посередине XX века, он не оставил ничего, кроме исключительно служебных работ, хотя показанная здесь «Кисть руки» своим лаконизмом и естественностью заставляет вспомнить акварели раннего Йозефа Бойса.


Работа итальянского художника Даниэле Спано Up to Here. Фото: Павел Герасименко

Впервые в истории на потолок Тициановского зала проецируется видео – работа итальянского художника Даниэле Спано Up to Here: запрокинув голову, можно наблюдать, как поверх лепнины в восьмиугольную розетку втискиваются лицо, руки, колени. Весь контекст парадного зала с видом на Неву добавляет недостающее историческое звено между прилежно скопированным Тицианом на стенах и произведением в жанре новых медиа – им становятся маньеристы, сделавшие из свободно развивающейся в пространстве самодовлеющей линии приём. Нынешние студенты полностью наследуют этому пафосу маньеристического формализма: ведь в ситуации, когда натура давно стала конструктом, набором из реальных, идеальных и концептуальных представлений, рисующему торс художнику остается только «тянуть линию».


Работа Стаса Багса. Фото: Павел Герасименко

Три способа понимания тела, а вместе с этим и три раздела выставки обозначены как «реальное», «идеальное» и «концептуальное», но жёсткой границы между ними нет и быть не может: реальное всё время перетекает в концептуальное, а то, что понимается под идеальным, тоже полно концептуализма. Показанное под девизом «Реальное», то есть тело как оно есть, вовсе не является таковым, а «Идеальными» названы репрезентации тела авторами, которые часто не могут справиться с простейшей задачей.


Фрагмент экспозиции. Фото: Павел Герасименко

Именно потому, что тело как физическое единство в современности исчезает, работы большинства современников, пусть даже получавших «отлично» по пластической анатомии, сухи и безжизненны в сравнении с классикой XVIII и XIX веков. От множества выставок про историческую анатомию эта отличается своим практическим предметом: пластическая анатомия хотя и близка аналитическими свойствами к хирургическому вскрытию и рассечению, но скальпель – совсем другой инструмент, нежели карандаш. В мировой гуманитарной науке и музейной выставочной практике эту тему разрабатывают много лет: вслед за исторической антропологией Мишеля Фуко современные художники, начиная с 1980-х годов, вдохновляются трудами Андреаса Везалия и награвированными в них изображениями.


Один из шелкографских принтов «Черепа» Дэмиена Хёрста

Показанные в академических залах работы мировых звёзд – скульптура Джейка и Диноса Чепменов, изображающая привычную для этих авторов дьявольскую и изъеденную червями голову, и четыре шелкографских принта «Череп» Дэмиена Хёрста – выступают вершиной айсберга. Но выставка не совсем об анатомии, пусть профессия «демонстратор пластических поз» в Академии до сих пор востребована. Главным её героем должно стать вечное тело, уже не подверженное изменениям, – ободранный до мышц и сухожилий экорше, сухой костяк, отлитый в гипсе и покрытый пылью череп. Как верно заметил автор вступительного текста к проекту Александр Боровский, на этом уровне снимаются все различия: невозможно определить, каких политических взглядов придерживался скелет, – или же, добавим, какие эстетические пристрастия разделял.