На выставке Mania Grandiosa. Фото: Юрий Александров

Выставка для Гулливера в стране великанов 0

11/12/2012
 Павел Герасименко


Юрий Александров. «Mania Grandiosa»
Галерея Anna Nova, 7–14 декабря, 2012 

Всё, что делает художник Юрий Александров, непосредственно происходит из его большого опыта графика и книжного оформителя. В семидесятые годы он рисовал иллюстрации в буквари и учебники для народов Крайнего Севера, с картинками Александрова выходили детские книжки. Одним из первых он начал заниматься комиксом, понимая рисованные истории как универсальную форму организации текста. В работах, получивших искусствоведческое определение «шизокомикс», интригующе соединены непристойные «картинки для взрослых» и изображения для детей из чукотских школьных учебников – они одинаковы в своей операционной природе.  


Фото: Юрий Александров

На персональных выставках, которые у Александрова в последние годы регулярно проходят в галерее Anna Nova, художник старается выступать не один: часть работ он авторизует ещё   двум художникам, так что не всем и не сразу становится понятно, что перед нами художественная игра в персонажность. Всего их трое: прежде всего сам Юрий Александров, затем названный, словно какой-то персонаж Гофмана, Иван Гольденшлюгер, третьего зовут  Констнтин Молох, почти как известного искусствоведа, автора монографии о художнике Конашевиче. Художник Александров держится подчеркнуто скромно и не допускает насмешки автора над персонажами, которая есть в московской концептуалистской практике – там художники быстро научили вымышленных персонажей зарабатывать реальные деньги, чуть ли не гоняя их в магазин, а на петербургской художественной сцене последовательный концептаулизм до сих пор остается экзотическим. Персонажи Юрия Александрова ведут призрачное и полупроявленное существование от выставки к выставке, сейчас они образуют мифическую «петербургскую школу», как определяет её художник: точность рисунка, взвешенность композиции, неброский колорит.


Юрий Александров. Восходящие. 2012. Фото: Яков Кальменс

Зритель инсталляции, названной Mania Grandiosa, заглядывает в коробку сверху, рассматривает развешанные по стенам в этой миниатюрной галерее уменьшенные оригиналы картин и ощущает себя гигантом. Так волшебно увеличившаяся Алиса на рисунках Тенниела пыталась заглянуть через маленькую дверцу в сад или великаны на картинке Гранвиля разглядывали Гулливера, читающего книгу у дверей своего домика. Можно понимать инсталляцию Александрова как одно из воплощений бентамовского паноптикума, описанного Фуко, – в нём важное значение приобретают фигура наблюдающего и понятие взгляда. Вопрос, в чьей полной власти оказывается работы художника по стенам галереи? Но Александров далёк от идеи уравнять арт-галерею с тюрьмой для искусства, скорее уж нынешних покупателей искусства – с лилипутами. 


Юрий Александров на своей выставке. Фото: Яков Кальменс

В одной из инсталляций Ильи Кабакова, «Где наше место?», показанной на Венецианской биеннале в 2003 году, зритель оказывался словно в художественном музее среди великанов. Их огромные ноги, умещавшиеся в зале едва ли выше коленей, упирались в потолок, а обыкновенный зритель видел выступающий из-под потолка нижний край рамы картины и чувствал себя лилипутом.


Илья Кабаков. «Где наше место?»

Юрий Александров в своей инсталляции поступает с точностью до наоборот. Вообще, вся его выставка – это неявный, но отчетливый диалог с Кабаковым как художником, в том числе и старшим соратником по книжной графике. Всемирно известных персонажей Кабакова зовут Розенталь и Спивак, не особенно известных пока что персонажей Александрова – Гольденшлюгер и Молох, а их заглавная картина на выставке представляет художников Молоха, Александрова и Гольденшлюгера «в мастерской народного художника А.В. Кабачека».

 
Марсель Дюшан. Boite-en-valise  

В работах Юрия Александрова можно найти массу отсылок ко всей истории искусства, еще одна значимая параллель такова. Приехав в Америку, Марсель Дюшан создал знаменитые теперь Boite-en-valise, или «коробки», содержавшие уменьшенные копии его известных произведений, помогал ему в этой работе Илья Зданевич. Дюшаном двигали не только прагматические соображения сохранения произведений, понятные бежавшему из военной Европы, но также желание быстро объяснить новой аудитории своё искусство. В музеефикации собственного творчества его друг и соратник Бретон преуспел к этому времени гораздо больше,  но Дюшан верно выбрал масштаб.