Тони Оурслер. Caricature. 2002. Фото: Анна Клеберг

«Карикатуру» в президенты! 0

Разговор с американским художником и пионером видеоскульптуры Тони Оурслером в Стокгольме

24/10/2016
Сергей Тимофеев

Это странно, но, пожалуй, больше всего мы говорили с американским художником Тони Оурслером (1957), этой осенью открывшим обширную выставку «M*r>0r» в стокгольмском музее современного искусства Magasine III, не о его работах, а о Дональде Трампе. Дело было за полтора месяца до выборов в США, и когда я это пишу, исход их тоже неизвестен. Но, кажется, Дональд Трамп действительно напрямую связан с этой выставкой, хотя ни его имя, ни шевелюра, ни какого-либо рода высказывания там никак не упомянуты и не обыграны. В чём же дело?

Тут надо начать с того, что Тони Оурслер – один из пионеров видеоскульптуры и один из художников, много работавших с темой массового увлечения электронными медиа, в том числе – телевидением и видео. Его работы есть в коллекциях нью-йоркского МOMA, парижского Центра Помпиду, ливерпульской Тейт, кёльнского Музея Людвига и не только. Конечно, есть они и в коллекции стокгольмского Magasine III, в том числе именно в неё входит выставлявшаяся здесь впервые ещё в 2002-м инсталляция TV Studio – казалось бы, обычная телестудия из 90-х с монтажными аппаратами, пультами и мониторами, на которых мелькают какие-то загадочные призрачные образы. С неё и начал пресс-показ своей теперешней экспозиции сам художник. И это – как бы сердце всей творящейся на выставке «виртуальности» и «сюрреальности».  Коробки с электроникой, создающие и транслирующие образы. Излучатели матрицы.


Эскиз «Карикатуры», сделанный Тони Оурслером в 2002 году

Что же именно они излучают? Сформулировать ответ на этот вопрос Тони попробовал тоже в том же 2002-м, создав свою хрестоматийную «Карикатуру», ставшую родоначальницей ещё целой серии подобных работ. Это, по сути, некое живое существо – огромная улыбка с огромными глазами, жизнерадостно бормочущий что-то «под ребёнка» гибрид, у которого нет ни носа, ни мозга, ни туловища. Причём, честно скажу, ни одна фотография не способна передать ощущение, которое ты испытываешь, когда находишься рядом с «Карикатурой». Это абсолютно реальное и вполне позитивное существо, которое при этом – совершеннейшая фикция, наложение видеопроекций, колодец пустоты, муэдзин ничего. И если муэдзины зазывают своих слушателей на молитвы, то тут предполагается потенциальная возможность «провести вечерок», «to have fun», «попереключать каналы».

«Карикатура» – это ещё и следующий шаг за целым паноптикумом видеоскульптур, которыми Тони занимался почти все 90-е. Оурслер в своей художественной практике не раз проецировал видеоизображения на одутловатых тряпичных кукол, мячи, архитектурные сооружения, кроны деревьев и даже клубы дыма, всё дальше и дальше уходя от классических однородных плоскостей. (Ещё в 80-е, когда возможности проецирования на объёмные структуры были ещё слабыми, он немало «колдовал» с изображением на самом мониторе, заливая его водой или заставляя умножаться в зеркалах и разбитом стекле…) Целый клуб человекоподобных видеоскульптур выставлен и в экспозиции «M*r>0r». Они бормочут, призывают, обвиняют, бьют на жалость, соблазняют. Они ведут свой рассказ постоянно. Что-то есть в этом, кроме множества других отсылок и кодов, и от неких мистических оживляющих неживое культов. Видеовуду.


Tony Oursler. Hard Case. 1995. Magasin III Production. Фигуры из ткани, видеопроекция, представление Трейси Лейпольд. Фото: Кристиан Салтас

В одном из своих многочисленных интервью Тони, кстати, говорит так: «Многие культы совершенно нелепы, но тем не менее они каким-то образом вербуют адептов. Мне хотелось исследовать, как эти культы формируются, как они структурируются, потому что в определённом смысле искусство работает сходным образом. Есть определённая структура, помогающая тебе пусть на мгновение, на секунду подняться над обыденностью, над реальностью и посмотреть на мир совершенно с другой точки зрения…»

Что-то подобное совершенно точно может произойти с вами на выставке в Стокгольме, где представлена мощнейшая ретроспектива Тони Оурслера, но, конечно, там есть и совсем новые, премьерные работы. Они связаны с важной для Тони темой лица – и реального, и иллюзорного. «Я довольно много исследовал понятие иллюзорного лица и задумывался над тем, что именно может стать лицом. Например, в любом узоре мы можем усмотреть нечто очень похожее на лицо», – говорил он пару лет назад. А в последнее время художник исследовал механизм компьютерного опознавания лиц, основанного на алгоритме схемы точек и расстояний между ними. Такие алгоритмы используют самые разнообразные органы контроля, а Тони Оурслер задействует их в своём искусстве. Это для него вполне характерно – в каком-то смысле вернуть контроль себе, осознать себя во всём том, что нас окружает прямо сейчас.

Его вещи напрямую работают с нашей глобальной реальностью, а порой вполне мистически предсказывают следующий шаг в развитии ситуации. Так, мне кажется, что именно видеоскульптуры 90-х предшествовали появлению Дональда Трампа, а «Карикатура» вообще кажется мне неким представителем цивилизации будущего. Утрированным энтертейнером XXIII века.

Знаете, я обязательно напишу во вступлении, что фотоизображение не передаёт и сотой доли того впечатления, которые вы получаете, когда видите «Карикатуру» живой. Она невероятно «настоящая», а ещё похожа на привет из будущего. Примерно на пару веков вперёд.


Тони Оурслер. Пресс-фото

(Смеётся.) Да, это здорово. Мне нравится, когда говорят, что она из будущего. Я её рассматриваю как такого футуристического персонажа, которому не надо есть или дышать и у которого отсутствуют даже некоторые части тела... Это существо, которое появляется как фантастическое продолжение наших фантазий, вырастая в новую форму – сконструированной жизни.

При этом оно коммуницирует.

Да, оно транслирует очень специфичные желания... Эта вещь действительно начала целую серию, работе над которой я потом посвятил лет пять как минимум. Она открыла целую морфологию героев, и главным образом они были довольно комичными персонажами. И очень разными – от тех, что вполне можно показывать детям, до откровенно сексуальных, от игрушек до монстров. Это было время после появления новых технологий обработки видео, своеобразного видеоPhotoshop'а, позволившего растягивать изображение, разными способами преобразовывать его; раньше это было невозможно сделать без миллионов часов рендеринга. Я думаю, что эти работы в определённом смысле соотносятся с тем, что происходит сейчас. Мы действительно дошли до какой-то пограничной черты с этим CRISPR-Cas9 (система геномного монтажа); мы на расстоянии всего одного мгновения от того, чтобы научиться проникать всюду и модифицировать всё. Мне это представляется началом целого периода новых форм жизни... Что со всем этим произойдёт потом – мы просто не представляем.


Работа Тони Оурслера Soft 79 в Galeria Leme (Сан-Паулу, Бразилия). 2011

Это революция, которая уже стучится в двери?

Я – не футурист. Я – не один из тех художников, что всё время говорят о будущем, о том, какое оно будет классное. Такие штуки я терпеть не могу и в то же время как медиахудожник всё время на них нарываюсь (например, недавно – на коллоквиуме о виртуальной реальности), но ведь в 1989 или в 1990 году такими энтузиастами были все, и все твердили: «Ах, Боже мой, как это будет великолепно...» Парень, который создал первые компьютерные мультимедиашлемы, сразу же продал их компании Atari, чтобы использовать их в игре-стрелялке. А между делом он читал всевозможные лекции – как всё будет великолепно, а пока сам зарабатывал эти бешеные деньги...

...на сносе голов! (Оба смеются.)

Вот именно... Меня намного больше интересует происходящее в настоящий момент, например, Pokemon Go! и то, что называют «дополненной реальностью». Я намного глубже погружён в происходящее в настоящий момент, однако, чёрт побери, этот самый CRISPR-Cas9 – это ящик Пандоры. Пусть пользование им пытаются ограничить законами, но их уже не раз переступали учёные, совершавшие манипуляции с людьми. В то же время всё это очень легкодоступно; мы ещё увидим время, когда в каждой небольшой школе можно будет заниматься генной модификацией.

Не буду утверждать, что я эксперт в этой области, но ведь очевидно, что наша ДНК – очень древняя. По-прежнему в каждом из нас есть что-то, насчитывающее миллионы лет истории, что-то ещё от одноклеточных организмов. Я в принципе довольно часто с утра чувствую себя одноклеточным. Мы знаем, что факторы, которые определяют человека как существо, в основе своей не меняются; однако теперь с помощью CRISPR-Cas9 можно интегрировать в потомков что-то совершенно иное. Впервые что-то подобное становится возможным. Это безумие, и за технологиями никто уследить не сможет. Это – конец одного вида человеческих существ и начало следующего.

Не понимаю, почему об этом не говорят или говорят намного меньше, чем это того заслуживает. Потому что это – слишком тяжёлая тема? Причём, возможно, что всё происходит уже сейчас... какой-то богатый парень сидит в лаборатории и пробует вырастить создание с тремя головами или с другими нетрадиционными частями тела.

Мне кажется, что все как-то решили для себя, что мы уже не сможем это удержать.

Да, вы правы.


Trashed. 1996. Фигуры из ткани, видеопроекция, представление Трейси Лейпольд. Фото: собственность автора

Сегодня на пресс-конференции мне понравилась ваша референция на театр кабуки как на один из источников вдохновения для создания видеоскульптур. Знаете, это как если сидеть дома и глядеть в телевизор – ты просто поглощаешь всё это, позволяя себе полуотключиться, существовать в режиме приёма. Однако если немного изменить угол зрения на то, что творится в «ящике», можно увидеть, что это в действительности и есть кабуки... что-то очень-очень формальное и странное. Ваши видеоскульптуры напоминают мне актёров или телезвёзд, у которых отняли этот телевизионный фон, эту суперсилу медиа... и тогда нам открывается, что перед нами просто хрупкие и сентиментальные куклы.

Да, технология передачи делает их каркасами для эмоций. Иногда мне кажется, что моя работа – подцепить эту своеобразную поэзию и зафиксировать её. Когда она «записана», то дальше уже живёт своей жизнью. Может быть, это как раз  то, в чём искусство и сильно. В поп-культуре существует термин «добровольная приостановка недоверия» – мы все соглашаемся, что поддаёмся иллюзии, что мы концентрируемся на том, чтобы отправиться в пространство мечты. Однако возникает вопрос: «Что же именно там происходит?» Мы движемся от пещерного костра к camera obscura и laterna magica, ещё дальше к фантасмагории, к кино, к телевидению, к компьютеру, к смартфону. И теперь шлемы для виртуальной реальности появятся в массовом доступе через год или два. Каждый ребёнок, и мой тоже, захочет себе такой, потому что это будет самый модный гаджет.

Почему же мы всё время стремимся прочь от реальности? Это бегство? Наркотик? Да. Но вот недавно мне попалась книжка Джонатана Готшалла «Животное, рассказывающее истории», в которой он исследует нарратив эволюции. Он рассматривает разные вещи от Чарльза Дарвина до нынешнего времени, но именно в аспекте языка и рассказывания историй.  Я читал её и думал: «Ух ты! Этот парень просто фантастичен». Он ничего не понимает в искусстве... его познания по отношению к тому, что такое нарратив, простираются примерно до 1940 года, и очень жаль, что это так. Но он действительно прекрасно понимает функцию нарратива. А он есть всегда, когда мы пользуемся телефоном; когда мы разговариваем; когда мы мечтаем наяву – выходит, что мы делаем это почти тысячу раз в день; когда мы мечтаем во сне; когда смотрим на что-то на экранах; когда читаем. Это – время, которое мы проводим «в нарративе», и оно не поддаётся подсчёту... Для нас как для творцов культуры это – замечательное открытие, ведь оно позволяет сказать, что наша деятельность не относится к чему-то «снаружи», вне реальности, она и является реальностью. Это интересно и потому, что многие умеют глубокомысленно рассуждать: «Да, да, поколение ТВ, компьютерные игры – всё это наркотик». Но вот является этот парень и просто складывает всё вместе – компьютерные игры и чтение. Можно сказать, что вообще центральный фактор, который определяет нас как людей, – умение находиться в этом пространстве мечты.


Фрагмент выставки Тони Оурслера Talking Lights в галерее Lisson. 1996 

Однако у происходящего есть две стороны: мы, с одной стороны, всё больше находимся в поле нарратива, но с другой – наши «реальные» функции становятся всё более формальными. Появляется ощущение, что и правительства предаются мечтам наяву и одновременно двигаются, как эти актёры кабуки, исполняя традиционные движения людей из правительства, «власти».

Это – другой рассказ, связанный с ритуалом родителей. У нас есть правительство, фигуры власти, авторитета или религиозные фигуры – все они из одной категории. И, как вы уже сказали, они всё больше принимают участие в этом фантазийном спектакле. Они очень символичны, и такими они были всегда. В формальном смысле они очень смахивают на театр кабуки. У нас есть Дональд Трамп и у нас есть Хиллари Клинтон, две стороны монеты. И каждая из них очень хорошо знает, что делает. И их избиратели прекрасно вписываются в предлагаемые этой парочкой фантазии. Они разыгрывают эти ритуалы, в немалой степени бессмысленные, если исключить их символический уровень. Ведь ясно, что в случае избрания они ничего не достигнут и ничего не сделают. По большому счёту.

Возвращаясь к критике капитализма, – и я не говорю это ради красного словца – кажется, что люди, которым медиа навязывают стиль жизни миллионеров, когда в реальности у них в наличии нет и тени таких средств, люди этого типа захотели теперь историю про козла отпущения – кого-то из другой культуры... Который явился и трахнул их прекрасную Америку – хотя Америка никогда не была прекрасной для всех. И возможно, что никогда и не будет. Она всегда была и будет проектом в развитии...

Медиа всё это культивируют и при этом всячески обходят тему труда. Если есть люди, которые желают всего на свете без всякой связи со своей работой и ненавидят то, что  с понедельника по пятницу делают они сами, тогда это очень плохо. Они хотят потребить образ жизни миллионеров за заработок нищих. В то же время в этой форме капитализма довольно мало чувства социальной ответственности. Отличный пример – Дональд Трамп: деляга, который в своём бизнесе главным образом мошенничал и так стал тем, кем он есть. Можно сказать, что и Клинтоны в своём роде мошенники, но Трамп – это уже просто хардкор. Люди и их судьбы его не трогают, ими можно вертеть, как хочешь. И похоже, обстоит так, что именно эта его сторона некоторым нравится.

Удивительно.

Люди хотят кого-то крутого. Им кажется, что их самих не обманут... в этом смысле они нарциссичны. Однако, по правде говоря, я этого не понимаю. Я просто шокирован тем, что происходит... Как воспринимать людей, которые способны в своих проблемах обвинять Мексику? Это чертовски смешно – что Мексика виновата в проблемах Америки...

Это же и есть «Карикатура».

Да это просто невероятно! А самое ужасное то, что ты действительно начинаешь понимать фашизм, видя, как половина жителей поддаётся такого рода магическому мышлению. Начинаешь думать о Германии 20-х годов... ну, совершенное безумие.

Может быть, Гитлер был первой видеоскульптурой – у него были такие повторяющиеся движения рук...

Вы же знаете, что он был художник?

Да, живописец.

Я долгое время этого не знал, но лет 20 назад моя знакомая Дебора Ротшильд устроила выставку под названием «Гитлер как художник». Там были его записные книжки, эскизы униформы, эскизы парадных процессий, которые он придумывал. По легенде ему помогал Шпеер, или Лени Рифеншталь, или ещё какие-то другие люди. Но всё это уже есть в этих его чёртовых записных книжках! Он осознавал значение спектакля. Он смотрел оперы и потом переносил их в политику; примерно то же делает Трамп со своими ТВ-шоу – он их приспосабливает для своей политики. Есть потрясающее видео с конгресса республиканцев, где он выходит на сцену и свет идёт у него из-за спины. Позвольте мне показать... (Ищет видео в смартфоне.) Ага, вот оно, вам понравится... Настоящая марионетка.

Да, совсем как видеоскульптура! В то же время он выглядит как манипулятор и совершенно не пытается это скрыть. У меня это тоже в каком-то смысле смыкается с работами на вашей выставке, потому что здесь акцент по большей части – на лицах, которые разыгрывают роли; можно сказать, что они примитивны, потому что они повторяются, но они в то же время очень живые. И ты понимаешь, насколько же всё механистично и одновременно живо.

Кажется, вы тут пережили настоящий экзистенциальный момент. Да, другие, выглядят намного утончённее, например, Обама – он знает трюки и он способен ввести через них новые смыслы, новую человечность, новые идеи. Но подобные парни... вы правы, они – роботы, совсем как автоматоны, получающие статистические импульсы. А в работах с распознаванием лиц то, что меня действительно интересует, это статистический аспект – что означает быть человеком, что означает коммуницировать. Мы ведь уже находимся на грани появления этого суперкомпьютера, который будет способен проанализировать всё. Скоро он проанализирует последовательности жестов, последовательности языка и сообщит: это означает то, а вот это – это. Он, возможно, будет знать о нас больше, чем мы сами. И интерпретировать результаты нашего взаимодействия в реальном времени, в момент, когда это происходит.

И тут есть своего рода комизм – то, что определяет суть человека, меняется, прежде чем мы поймём, что это вообще было. Я понял это, пытаясь анализировать, что же это значит – вырасти вместе с ТВ, в ТВ-культуре. Я прочёл самые разные книги по этой теме: «ТВ-беби», «Поколение ТВ» и т.д. Мне кажется, что никто из их авторов ничего так по-настоящему и не понял. В то же время, когда все эти книги были написаны  и опубликованы, это поколение уже стало сходить со сцены! (Смеётся.) Пришло уже следующее – поколение видеоигр, и я начинаю думать, что, в сущности, мы всё это никогда толком не проанализируем в реальном времени и даже уже как свершившийся факт. Наверное, надо параллельно создавать, творить ситуацию, а не только реагировать. Не спрашивай – что происходит? Помоги этому произойти... Делай своё приложение для смартфонов, делай своё ТВ-шоу, своё искусство и живи с этим, а не анализируй, например, «а что, чёрт побери, для каждого пользователя означает Facebook?» Мне кажется, что люди теперь в среднем в день проводят в Facebook часа два или больше. Однако в момент, когда наконец действительно появится идея о том, что же всё это значит, возникнет что-то следующее. Думаю, что эпоха долгого отстранённого анализа уже закончилась.


1>mA. 2016. Magasin III Production. Фото: Кристиан Салтас

Вернёмся к вашим видеоскульптурам и лицам. Не могу вспомнить ни одну выставку со столь многими лицами, столь разными выражениями... Похоже, лица вас вообще очень интересуют?

Здесь лицо становится чем-то похожим на мембрану с обобщённой информацией. Говоря другими словами, с появлением этой новой технологии распознавания лиц впервые возникает портрет нового типа. До этого портрет был связан с поверхностью и светом и со сходством. Однако сегодня эти изображения связаны со всей прочей информацией о нас – образованием, политической позицией, экономическими аспектами, вещами, которые мы выбираем, в сущности, с любой информацией, что можно зафиксировать, собрать и связать с нами в реальном времени. И как вы, возможно, уже знаете, модели построения моих новых работ опираются именно на алгоритмы, использующиеся для распознавания лиц. Геометрические формы накладываются на лицо, и так выявляются кардинальные точки лица, которые каким-то образом соответствуют мне или вам. Конечно, в работе это не видно в буквальном смысле, это как бы такое переформатирование системы; видео здесь заменяет как бы жизненную силу, кровь, мотивацию... и рамка здесь – своего рода схема или форма... тюрьма, ярмо... В этих работах есть та дихотомия, о которой мы говорили. Человеческое и машина. Мы же сами для себя создали эту технологию и полностью несём за неё ответственность. Что произойдёт с этим распознаванием лиц, когда оно будет доступно всем? Мы глядим сами на себя через глаза машины. В сущности, это – интеллектуальное наблюдение... Может быть, будет какой-то способ, как активизировать вас или меня, как включиться в это, однако преимущественно всем этим будут пользоваться большие корпорации и правительства. И ключ скрывается в том, как нам вернуть это в свои руки?


Fap0s. 2016. Берёзовая фанера, печать Sintra, медиапроигрыватели, звуковые и ТВ-мониторы. Magasin III Production. Фото: Кристиан Салтас

Я думаю, что, помимо всех прочих смыслов, для меня это была лучшая выставка портретов за очень продолжительное время. Она заставила меня задуматься о том, как же в действительности должен выглядеть современный портрет. Особенно крупные работы, у которых некоторые части лица были подвижными, а другие – статичными. Потому что в действительности такими мы и являемся – мы всё больше находимся в процессе, в изменении, но некоторые наши составные части остаются стабильны... Когда вы работаете с «актёрами», что вы довольно часто делаете, знаете ли вы, какое выражение вы хотите от них получить? Заставляете ли вы их делать с лицами нечто специфическое или же импровизируете по ходу дела?

И первое, и второе. Я говорю: «Состройте какую-нибудь гримасу». Обычно людей надо немного «сдвинуть» тем или иным образом. Я – хороший наблюдатель. Мне нравится ободрить человека, подвести его к тому, чтобы у него по-настоящему получилось. Поэтому это всегда сотрудничество в каком-то смысле, потому что одним людям удаётся что-то одно, а в другом направлении у них совершенно ничего не получается. Думаю, что мне достаточно хорошо удаётся определить это сразу и вытащить наружу то, что необходимо. Способ, которым я это всё снимаю, достаточно своеобразен, потому что я помещаю головы людей в такие как бы кронштейны, чтобы камера была совсем близко и голова была бы в кадре; тут же, совсем близко, стоят источники света, поэтому люди попадают как бы в такой странный кокон. Я сам разработал такой метод... это в общем-то не гипноз, но близко к этому.


«Тони знакомит вас со своим творческим процессом – откуда у него возникают идеи для сценария, как он снимает лица и как в конце концов создаются его инсталляции»

Какова была первая созданная вами видеоскульптура? Каким был импульс перейти к трём измерениям?

Знаете, я начинал как живописец, но никогда не был действительно удовлетворён нарисованным изображением. Как «ТВ-беби» и «кинофрик», я был достаточно образован в смысле звука и света... и живописи тоже, я её действительно основательно изучал. И если подумать об истории, то ведь живопись в своё время была тем самым кино или телевидением... Посмотрите на Иеронима Босха – его работы чрезвычайно кинематографичны. Каждый раз, отправляясь в Прадо и рассматривая одну из его работ, я как будто смотрю настоящий научно-фантастический фильм ужасов, в который вплетается что-то из религиозного кино...

Так я перешёл на видео; взял камеру и моментально (щёлкает пальцами) понял, что именно этого мне и не хватало. Я занимаюсь комбинированием разных вещей, всё это я делаю в реальном времени, смотрю на монитор через камеру, создаю изображения. Но довольно скоро после этого я начал думать – я же хочу выявить всю мощь движущегося изображения, но при этом мне не нужно этого обрамления – логотипов Sony или RCA, корпоративного соотношения 4:3 самого размера ТВ-экрана. И, в отличие от Нам Джун Пайка и других, кому нравились ТВ-экраны и кто использовал их своим специфическим способом – обкладывая магнитами, складывая в кучи или размещая их в других объектах, я люблю именно движение и его фактуру – чистую электрическую виртуальность. В то время проекторы были просто безнадёжны – дерьмовые и супердорогие; чтобы что-то увидеть, надо было совершенно затемнить помещение и т.д. Для искусства это была в принципе неподходящая технология. Тогда я начал использовать линзы, стекло, зеркала и другие вещи, которые могли как бы «снять» изображение с экрана. Таким способом я работал много лет – делал инсталляции с отражениями изображения на стекле, с отражениями в воде... это были совершенно экспериментальные вещи.

Первая такого рода работа появилась где-то около 1981 года – она называлась «Сын нефти». Затем, в 1984 году, я сделал свою первую большую комнату-инсталляцию «L7-L5», где использовал мониторы в скульптуре, хотя сами мониторы там и не были видны, и использовал всякие устройства, чтобы «убрать» изображение. И потом, почти через 10 лет, я начал работать с первыми маленькими проекторами. И это было громадным облегчением, когда я смог начать проецировать изображения на поверхности. Если посмотреть на физику света... все краски абсорбируются, за исключением той, которую мы видим. Проецирование – это разрыв в самой этой физике смотрения, и мне это кажется замечательным. Для меня это означало громадный рывок вперёд, и я осознал это именно в то время, когда действительно влюбился в эти маленькие проекторы. Это был 1990 или 1991 год, и всё это привело к тому ощущению «getting outside of the box», которым люди тогда описывали мои работы.


Тони Оурслер среди своих работ в стокгольмском музее современного искусства Magasin III

Можно сказать, что вы ждали, пока технологии достигнут необходимого вам уровня?

Да нет, в принципе у меня не было никакого предчувствия. Это был довольно особый момент в моей жизни, потому что я как бы отказался от всего этого арт-мира, понял, что получить там поддержку невозможно. Не мог заработать денег, вообще ничего. Людей не интересовали движущиеся изображения. И меня сбивало с толку, что до меня некоторые другие художники из этой сферы оказались успешными: Нам Джун Пайк, Вито Аккончи, Дейра Бирнбаум, Гретхен Бендер, Вольф Фостель...

Теперь я смотрю на это с другой перспективы – всё происходит циклично. Видео было суперинтересным для мира искусства, скажем, в начале 70-х годов, но после оно вышло из моды, и на передний план выдвинулись другие вещи. Ведь в то время существовал очень консервативный подход к медиа, и я на него и напоролся. Я же был ТВ-ребёнком/медиапродуктом, так же, как все остальные – у каждого в доме было два или три телевизора, а ещё радио и телефон... В чём же тогда была проблема? Почему же это не допускалось в пространство искусства? Которое было чрезвычайно сегрегировано: живопись, фотография (которая только-только стала приемлемым жанром), скульптура...

Тогда я просто сказал себе, что в любом случае продолжу заниматься своими экспериментами. Я получил место преподавателя в Бостоне... и решил, что пусть этот арт-мир катится куда хочет – я буду делать то, что считаю нужным. Я начал преподавать искусство инсталляции в Массачусетском колледже искусства в Бостоне, и мне хватало денег на жизнь. Это было идеально – в школе у меня была своя «лаборатория идей», и было достаточно много времени, чтобы заняться своими работами... Чего ещё можно пожелать?

И тогда появились эти маленькие видеопроекторы, и (щёлкает пальцами) они для меня изменили всё. Это также был год, когда Ян Хут (который недавно умер) курировал dOCUMENTA 9; я тогда почувствовал себя весьма польщённым, получив приглашение участвовать в ней вместе с Мэтью Барни, Биллом Виола, Майком Келли, Кеди Ноланд, Францом Вестом... Можно сказать, что в тот момент актуальными стали инсталляция и движущееся изображение. Это было замечательно. Мне казалось, что это – какой-то переход... для меня это был очень важный момент. Но такие вещи цикличны.

В настоящий момент я не думаю, что это так актуально... движущееся изображение. Люди этим не интересуются. Сейчас вернулась абстрактная живопись и живопись вообще. Наступило, видимо, время живописи. Она господствует во всём мире, и ok – таков цикл. Через какое-то время людей заинтересует «дополненная реальность», или же виртуальная реальность будет следующим, на что все набросятся... всё это происходит циклично.


Взгляд на мастерскую Тони Оурслера. Видео, снятое Йеном Линдбладом при посещении мастерской художника летом 2016 года

Т.е. ВР-шлемы следующим технологическим устройством, которое сможет передвинуть искусство и движущееся изображение на новый уровень?

Определённо. Я только что закончил работу над проектом, связанным с виртуальной реальностью. В последнее время я вернулся к нарративу; многие годы я уходил от него (от начала, середины и конца) в сторону поэтики абстрактного толка, которая может активизировать зрителя в реальном времени. Старался быть в своих работах нелинейным, обращаясь к формату инсталляции. Занимался этим десять, двадцать лет, где-то посредине тоже была одна нарративная работа, а после этого я сделал «Неопределимое» (Imponderable) вместе с Фондом Лума и своими друзьями-кураторами Томом Экклсом и Беатрис Руф; затем сделал ещё два фильма, и один из этих фильмов превратился в небольшой проект виртуальной реальности. Мы работаем, чтобы конвертировать это видео в очень простое, но элегантное и смешное пространство ВР. Технологии очень впечатляющие; со мной вместе в мастерской работает дизайнер Питер Фишер. Он как-то запустил простую игру-стрелялку с лазерными лучами, и мой сын Джек, которому исполнилось денадцать с половиной, надел эти ВР-очки, и его нельзя было оттащить. Джека это так впечатлило, что он сказал: «Па, это самая лучшая видеоигра, в которую я играл в своей жизни». И мне с сожалением надо признать, что он играл в очень многие видеоигры. Он – эксперт по всем возможным убойным видеоиграм, которые только доступны...


Кадр из фильма Imponderable. 2015

Через пару лет появится целое поколение, которое будет ходить с этими ВР-причиндалами. Виртуальная реальность сейчас – самый раздуваемый пузырь. Но что-то в этом есть, в этой фантазии – какой-то ощутимый перебор. Это как с пирожным – когда добираешься до глазури, понимаешь, что там один чистый сахар.

Что с вами там может произойти? Скажем, вам просто может стать нехорошо и вы можете упасть. Когда мы работали с Питером Фишером, я говорил ему: «А как будет, если мы всё это сделаем движущимся?» А он отвечал, что это нельзя сделать, потому что людям действительно поплохеет; у них закружится голова, они могут упасть. С такими вещами ты очень серьёзно вмешиваешься в анатомию мозга. Конечно, ты не можешь чем-то заразиться и заболеть надолго, но ты можешь упасть и сломать руку или что-то подобное.

Интересно, что наш разговор заканчивается на этом, потому что начали мы с мотиваций человека в его побеге от реальности. Почему люди хотят попасть в ВР? Кстати, там немного даже похоже на кабуки, потому всё в довольно низком разрешении. Там нет нужды в разрешении 4K. Прибор работает с довольно низким разрешением, и ты всё равно совершенно уверен, что что-то идёт на тебя. Однако тут есть интересный «звоночек»: причина того, почему ты можешь почувствовать себя нехорошо, пользуясь ВР-устройствами, в том, что в ходе эволюции в мозге развилось особое соотношение между движением и равновесием. Это соотношение порой нарушается в результате токсичного воздействия; например, когда напиваешься пьяным, следует выработанная в ходе эволюции реакция мозга – нам становится дурно, так нас побуждают избавиться от токсинов. И возникает вопрос: а что ВР – тоже ядовита? Но как бы то ни было, художники будут просто без ума от всего этого. У них впереди – классное время, я уверен.

www.tonyoursler.com
www.magasin3.com