Фрагмент экспозиции «Изнанка»

Не вписанные вещи. Анна Ротаенко 0

09/06/2016
Беседовала Надежда Лялина

В Москве в рамках программы «Молодые львы», которую придумали Московский музей современного искусства и галерея «Триумф», проходит персональная выставка «Изнанка» молодой российской художницы Анны Ротаенко. Эта программа представляет более-менее широкой аудитории молодых «звёзд» нового художественного поколения. И в трёх залах своей экспозиции Анна раскрывает зрителю собственную оптику восприятия городских пространств. Работая с привычными повседневными уличными образами и материалами, она обнаруживает и фиксирует в них новую эстетику. В этот экспериментальный проект Анна решила привлечь и своих друзей-художников – в качестве соавторов. Поиграть в «Тир» и посмотреть выставку можно до 19 июня в Московском музее современного искусства на Гоголевском, 10. А мы встретились с Анной и поговорили за чашкой кофе во временном пристанище художницы – в легендарном «Доме на ножках», 25-этажном панельном строении на опорах у ВДНХ.


Анна Ротаенко

Можно узнать поподробнее про экспозицию «Изнанки», как там всё устроено? Насколько продуман курс посетителя по выставке?

Выставочное пространство в ММОМА состоит из трёх залов, они идут друг за другом. Мы с куратором моей выставки Степаном Субботиным это изначально учитывали и думали, как разделить и впечатления зрителя тоже на три части. Так появились «Тир», «Изнанка» и «Диалоги». Это цельная задумка, работы для которой создавались специально и показываются впервые.

Идея с «Тиром» появилась одной из первых и была неизменной с момента моего погружения в проект. Вторая часть много раз менялась в процессе изучения темы, детализировалась вплоть до начала монтажа выставки. По итогам размышлений и обсуждений проекта как-то органически возникла потребность сравнить мой опыт с опытом других художников, и так получилась третья часть – «Диалоги».

Для начала зритель попадает в ситуацию игры, в такое пространство, похожее сразу на аттракцион и музыкальную шкатулку. «Тир» – это интерактивная инсталляция, где розовыми лазерными пистолетами нужно стрелять в разных «персонажей». После попадания объекты начинают двигаться, крутиться, светиться. Имитация тира возвращает ностальгию о детстве, но сюжет уже, конечно, взрослый.

Мишени «Тира» представляют собой постсоветские и современные образы – тот груз стереотипов, который мы тащим с собой по привычке или благодаря постоянному воздействию медиакультуры. Я специально создаю объекты из картона, полиэтилена, баннеров, строительных сеток, чтобы подчеркнуть плоскость, декоративную условность этих образов. И даю зрителю возможность почувствовать, что он может всем этим управлять.


Фрагмент экспозиции «Изнанка»

После того как зритель поиграл и расслабился, он попадает в пространство дополненной реальности: в зале «Изнанки» разрозненные части экспозиции окружают зрителя, становясь для него своеобразной городской средой. По факту это тотальная инсталляция, которая условно состоит из нескольких частей. Например, я смешиваю здесь две серии изображений: одна часть – фотографии городской среды со встроенным глитчем, другая – фотографии инсталляций, созданных мною в городской среде, а точнее, на свалках и в заброшенных местах. Сливаясь, эти изображения обращают наше внимание на то, как сложно разделить правду и вымысел. Все работы напечатаны на баннерной ткани, и этот материал очень важен для меня: он олицетворяет собой временную декорацию, а в более широком смысле – является медиумом города, который я использую, чтобы «притвориться» городской средой.

Фотографии с глитчем показываются как документация, хотя там реальный опыт смешан с виртуальной работой. Я называю это локальной виртуальной средой. Что я имею в виду: локальная среда – это район, его особенности, его вывески, люди; виртуальная среда – это та геолокация, которая постоянно отслеживается смартфоном, и тот изобразительный ряд, который интернет нам предлагает к каждой точке на карте. Таким образом, локальная виртуальная среда – это наша дополненная действительность.

В своих работах я использую городские сюжеты, зафиксированные на фотокамеру, и смешиваю их с яркими медийными образами. Это всё, так сказать, замок из профнастила.


Анна Ротаенко. KGB. Серия «Изнанка». 2016. Баннерная ткань, фотография, цифровая графика, смешанная техника

В твоём проекте выделяется часть «Диалоги», она предстаёт как некоторая сумма ваших общих размышлений на тему города. Почему возникла потребность сделать это?

В третьем зале мы фокусируемся не на больших объектах, которые создают какую-то декорацию, а на рефлексии. Если долго заниматься темой городской среды, как я, возникает необходимость выныривать из этого накопления образов и делиться своими размышлениями. Диалоги я начала с Сашей Мороз, потому что она мой друг и единомышленник. И довольно быстро возникла идея всё это фиксировать и развивать дальше. Я разговаривала с художниками, которые разными способами работают с городским пространством: с Сашей, с Кириллом Кто и Степаном Субботиным.

У Саши Мороз интересный бэкграунд в области антропологии, поэзии и экспериментальной музыки. Она делает серии поэтических фотографий про город, где работает со словами и знаками, в прошлом году она участвовала в проекте «МОСТЕКСТ. ВДНХ» поэта Андрея Черкасова, где нужно было создать текст из слов, найденных на территории ВДНХ. Кирилл Кто – это уличный художник, который занимается улучшением городской среды, он больше всего известен своими надписями, обращающими внимание на проблемные места двора, улицы, района, или заставляющими задуматься о чём-либо. Мне очень интересен его опыт, я давно хотела поговорить с ним. Степан Субботин – из краснодарской арт-группировки «ЗИП» – рассказывает про опыты самоорганизации художников в городской среде. У «ЗИПов» было множество акций, в том числе очень существенно на Краснодар повлиял Институт современного искусства, который они создали своими силами.

Строки из «Диалогов» идут на большом экране, остальное пространство зала занимает моя графика, представляющая собой рефлексию случайных ситуаций, сфотографированных или записанных во время прогулок в городе. Мне интересны пограничные ситуации или какие-то маргинальные, избегаемые обществом вещи.


Фрагмент экспозиции «Изнанка»

В твоей персональной выставке «Зал ожидания» в 2015 году тоже речь шла о пограничных состояниях и вообще о таких буферных зонах, которые незаметно выпадают или вытесняются из повседневной жизни.

Да, это очень важно. Под «Изнанкой» я понимаю в целом такие ускользающие зоны, как область вокруг помойки, тёмный подъезд или переулок. В последнее время есть такое ощущение, что в городском пространстве Москвы сложно найти такие уголки, где люди могут сделать что-то самостоятельно или имеют на это право. Как будто современные архитекторы боятся тёмных переулков. Линейность усиливается. И избегаемые места становятся местом притяжения для художника.

Меня эта тема захватила ещё до «Зала ожидания», и она всё ещё продолжает развиваться. В конце 2015-го мы с Сашей Мороз и Виктором Коханюковым делали проект «Подозреваемые» в Воронежском центре современного искусства. С ребятами из Воронежа мы познакомились в резиденции в Краснодаре, и потом они пригласили нас. Этот проект был тоже связан с городским пространством. На тот момент у меня появилась идея о том, что художник – подозрительный объект в обществе: он не стремится что-то срочно приобретать как потребитель, срочно идти работать. В случае, если это фланирование или занятие психогеографией, художник становится наблюдателем, но не вполне понятным, а значит не вполне легитимным.

На эти мысли меня, конечно, наталкивали и какие-то практические истории, какие-то акции, ситуации. Сейчас всё стало ещё хуже. Недавно моя подруга Катрин Ненашева проводила акцию с попыткой пронести несколько картин – их всех арестовали. Акция заключалась в том, что люди идут с картинами, без надписей и лозунгов. Они прошли три дома от «Винзавода» в переулке, где никого не было. В итоге их всех посадили в уазик и увезли, выписали штрафы от 10 до 20 тысяч рублей. Официальная обвинительная формулировка гласила, что они несли картины не завёрнутыми.

В общем-то, вопрос о каких-либо действиях в городских пространствах стоит довольно остро, поэтому мои инсталляции – на помойках, это такая избегаемая зона. В выставке «Подозреваемые» я сравнивала художника с такого рода объектами городского пространства – строительными материалами, брошенными вещами, с людьми, находящимися в тяжелом положении, не вписанными в среду, застывшими где-то между, как будто они двигались из одного пункта в другой и застряли. Думаю, что все эти проекты – «Подозреваемые», «Зал ожидания», «Изнанка» – вытекают один из другого.


Анна Ротаенко. Метро-2. Серия «Изнанка». 2016. Сублимационная печать на ткани, фотография (фотодокументация инсталляции), смешанная техника

Получается, и материалы ты используешь из этих зон – со стройки или из мусорки. А метод монтажа соответствующий, то есть «не идеальный» и без изысков?

Монтаж моей выставки – это такая панковская история, где всё делается самостоятельно, с привлечением множества друзей, а материалы используются только дешевые или мусорные. Мы сами на «Авито» покупали разные вещи типа детских игрушек и колючей проволоки для инсталляции «Тир». Если придумать, как, можно всё сделать. У меня добавилось опыта в резиденции у «ЗИПов» и уверенности, что можно всё что угодно – просто взять и построить. Моя любовь к строительным материалам только усилилась после наших коллабораций, где достаточно было молотка, степлера, досок и шуруповёрта. Но монтаж был сложный, особенно тяжело было с «Тиром», потому что там много электроники и всё время то ломалось что-то, то не работало.

Работы в «Изнанке» все новые и делались недавно, причём экспериментальным путём, поэтому я до конца точно не знала, как всё будет выглядеть в итоге. Но это очень интересно: собирая что-то вручную, ты пропускаешь материал через себя, наслаждаешься им и его возможностями. И, как я уже говорила, в выставке материал, его подлинность, играет ключевую роль, так что сделать объекты из хорошего пластика или стекла при наличии какого-то огромного бюджета было бы не совсем честным, это бы уничтожило весь смысл.

Подоплёкой во всей «Изнанке» является мысль о мусоре и мусорных материалах как подсознательном. Эту идею подкинула мне Саша Мороз. Саша занималась изучением философии и антропологии, её диплом был о том, как менялся мусор у людей. Изучая локальную среду по такому признаку, можно составить картину о жизни людей, проследить, как меняются материалы в течение десятилетий. Как мои работы в «Изнанке», они все создаются здесь и сейчас, из ширпотреба, и точно так же как мусор, выбрасываемый людьми, сообщают нам о состоянии экономики и свойствах потребителя сегодня. Это такое отражение реальности-как-она-есть.

Но для человека мусор – это психологически избегаемая область, то есть вытесняемая куда-то в подсознание. И одна из задач выставки – это привлечение внимания к таким вещам, которые мы обычно стараемся не замечать, это обращение к подсознательным образам.


Общий вид экспозиции «Изнанка»

А у тебя не вызывает усталости и грусти этот ландшафт, всё это, о чём «Изнанка»? Ты же столько пропускаешь через себя, и ведь ты отображаешь действительно то, наблюдаешь.

У многих людей, которые как минимум работают с темой среды в России, возникает эффект заложника. У меня наоборот – я обожаю очень грязные баннеры и очень неприятных людей, для меня это эстетическое искривление, мутация. Ирина Корина как-то проводила публичную лекцию, где рассказывала про стокгольмский синдром в своих работах. Например, она создаёт произведения из плёнок с цветочным принтом, изначально очень сильно раздражавших её. Но, как она описывает, постепенно, когда ты начинаешь пользоваться этими средствами, ты начинаешь вникать, углубляться, понимать их строение, и они становятся для тебя приятными, потому что ты знаешь, как можешь с ними сыграть. Это вопрос эстетики, но эстетика не такая простая вещь, как кажется.

Как думаешь, может, специфика твоей оптики идёт от общего настроения поколения, выросшего в 90-е?

Мне не совсем близка такая идея. Но если говорить о поколении, здесь бы я выделила тот момент, что те, кто в 90-х были детьми или подростками, росли без какого-либо государственного идеологического настроя и фактически были предоставлены сами себе. Было ощущение, что всё возможно, только денег нет. В этом в том числе причина возникновения конфликта молодого поколения с изменившейся средой. Надстройки идеологического курса появились позднее, когда личность у целого поколения уже сформировалась. А изменения «сверху» влияют таким образом, что часто вызывают отторжение. Я бы сказала, что поколение 90-х обладает такой медийной многосоставной идентичностью.

Но в целом я не делю людей на какие-то группы по возрасту или ещё как-то. Моя сестра старше меня на 13 лет, и так сложилось, что я всегда общалась с людьми лет на 10 взрослее меня. И потом в разных компаниях я всегда была самой маленькой, ровесники появились в моём окружении совсем недавно. Я прекрасно понимаю людей, которые в 40 лет дружат с 20-летними или наоборот, потому что это скорее вопрос единства каких-то интересов. Мне всегда нравилось общаться с людьми очень разных социальных уровней, сейчас мне кажется, что подсознательно я чувствовала в этом возможность освободиться от каких-то стереотипов. Когда ездишь автостопом, общаешься в разных странах с самыми разноплановыми людьми, тусишь на фестивалях или на море с кем-то, накапливается разнообразный опыт взаимодействия, твой кругозор расширяется. Вообще, я сторонник индивидуального и внимательного отношения к каждой личности.


Анна Ротаенко. Из серии «Зал ожидания»

Ты можешь как-то оценить влияние школы «Свободных мастерских» ММОМА и ИПСИ (Института проблем современного искусства) на тебя? Или это главным образом дало тебе новые знакомства, расширило среду?

Я пошла учиться, когда осознала, что очень много занимаюсь графикой, придумываю какие-то идеи, но не могу в достаточной мере сфокусировать всё это вместе и понять. А такое образование позволяет максимально быстро погрузиться в текущее состояние культуры и искусства, более-менее разобраться в основных аспектах. И, конечно, это открывает круг новых знакомств. Художественная среда не очень большая, но довольно замкнутая. И чтобы в ней как-то функционировать, нужно очень много коммуницировать. В «Свободных мастерских» я пребывала в суперэйфории, потому что нашла там таких же людей, как я. Мне повезло, я училась вместе с кураторами и художниками Николаем Смирновым и Ильмирой Болотян. И, конечно, там замечательные преподаватели, у которых можно почерпнуть бесценный опыт.

Официальная образовательная система не позволяет человеку, окончившему школу или институт, вообще что-либо понимать в современном искусстве. Это политико-культурная проблема, которая способствует формированию негативного отношения. В общем, «Свободные мастерские» – это образование, которое мне действительно понравилось. До этого я училась на дизайнера и параллельно работала, это было просто нормальное структурное образование в области графического дизайна. А в «мастерских» преподавали философию, теорию и историю современного искусства.

Позже я решила, что мне нужно поступить в ИПСИ, потому что я хочу более концептуально мыслить и более глубоко понимать теорию искусства. Решила, что одного года обучения в «Свободных мастерских» для этого недостаточно. Мне очень нравятся лекции Стаса Шурипы: он систематизирует темы, внутри каждой лекции обозначает проблематику, связанную с исторической линией, современностью и теорией искусства. И мы каждый раз идём после таких занятий с обновленным видением мира.

Много моих знакомых учится в Школе Родченко, возможно, я тоже пойду туда после ИПСИ. Мне нравится, что с ними плотно работают преподаватели, у них постоянно какие-то задания, выставки. Многие из них, конечно, ведут нереальный образ жизни, совмещая такую активную учёбу с работой. Единственно, всё упирается в деньги, в Москве сложно выживать. Нужна либо гиперактивность, либо «подушка безопасности». Конечно, никогда не бывает всё как сказке, у всех определённый спектр повторяющихся проблем, у меня вот нет квартиры и плохо со здоровьем. Но это такой момент в жизни молодого художника, тут нужно бежать быстрее, чтобы оставаться на месте.


Анна Ротаенко. Castle. Серия «Изнанка». 2016. Баннерная ткань, фотография, цифровая графика, смешанная техника

А до школ у тебя были знакомые художники в сфере современного искусства или ты была в стороне от этой тусовки?

Арт-дуэт «ЕлиКука» были моими первыми знакомыми художниками, потому что мы дружили давно, ещё с каких-то панк-тусовок. У них есть две параллельные жизни в лице одной и той же пары людей: они существуют как арт-панк-группа и как группа концептуальных художников. Часто эти параллельные жизни сливаются, соединяя разные сообщества. Вместе с «ЕлиКуками» я тусовалась у Гоши Острецова в студии «Глаз» и там познакомилась со многими художниками. В том числе и с моим другом Гедиминасом Даугела, который на тот момент занимался фотографией и начинал эксперименты с саунд-артом, а теперь учится в Школе Родченко на отделении видеоарта. Вместе с ним мы создавали саунд для инсталляции «Тир». В основу легли собранные мной аудиозаписи города: звуки метро, проезжающей скорой, разговоры на улице и многое другое. А во втором и третьем зале экспозиции над звуком работала Саша Мороз.

Как выстраивалась работа с куратором при создании и реализации проекта «Изнанка»? Всё-таки это твоя персональная выставка.

Мне повезло, что у координатора (галереи «Триумф») возникла идея в качестве куратора моей выставки пригласить Степана Субботина. Мы с ним сдружились ещё летом 2015 года, когда я была в резиденции КИСИ. Сейчас он находится в Краснодаре, поэтому мы обсуждали все детали по скайпу. Степан помогал мне сосредоточиться, понять, что и как лучше сделать. Он куратор-единомышленник, с ним нет какого-то давления или тотального контроля. Вообще, у меня с «ЗИПами» много точек схождения в стилистическом и политическом плане, и у нас уже был опыт совместной работы.


Степан Субботин во время монтажа экспозиции «Изнанки»

А насколько тебе интересно работать в рамках кураторских проектов? У тебя уже есть опыт участия в большом проекте Ильмиры Болотян «И – искусство. Ф – феминизм. Актуальный словарь».

Мне нравится с кураторами работать. Я даже сама себя пробовала в этой роли, когда мы делали «Подозреваемых» в Воронеже. Если не участвовать везде подряд, а выбирать то, что действительно зацепило, то сотрудничество получается очень интересным. Групповая выставка сочетает разные взгляды, она выстраивает взаимодействие между разными произведениями в едином пространстве. Прежде всего, нужно понимать, готов ли ты ко всем этим коммуникациям.

Ильмира строгая, но конфликтов у меня с ней никогда не было. Наверно, она щадит меня. (Смеётся.) Скоро у неё проект на площадке ЦТИ «Фабрика», буду в нём участвовать. Это выставка про дневники художников, поэтому медиум может быть любым. Мой медиум – это папка на рабочем столе, в которой хранятся сотни изображений, текстовых файлов, каких-то скриншотов и заметок из телефона. Мне кажется, это максимально реалистичная ситуация. Ты как будто погружаешься в жизнь другого человека. Но, несмотря на то, что это всё какие-то мои личные истории, каждый может считывать их по-своему.


Анна Ротаенко. Из серии «Never Me»

Планируешь ли ты что-то делать на тему феминизма и в дальнейшем?

Фактически я сделала две такие работы. В рамках проекта Ильмиры Болотян я создала нарративные коллажи о случаях эмоционального насилия. Изучив большое количество женских форумов и пабликов, я поняла, что есть определённые, повторяющиеся типы таких ситуаций. Вторая работа – «Never Me», это серия фотосюжетов с антропоморфной куклой, у которой было моё лицо. С одной стороны, мне хотелось посмотреть на себя со стороны и попробовать разные роли, с другой – повзаимодействовать с городской средой, с третьей – обозначить типичные женские образы и отношение к ним. Но я не планирую делать много работ на эту тему. Во-первых, потому что мне интересны разные социальные вопросы, во-вторых, потому что я не чувствую себя женщиной-художником, я просто чувствую себя человеком-художником. И в этой сфере существует много своих внутренних проблем и вопросов, в которых я не хочу застревать, эмоционально это очень тяжело.

Под конец задам глобальный вопрос – стремишься ли ты своим искусством что-то поменять в мире?

Оно может менять конкретных людей, тех, кого это затронет. У меня нет задачи взять и поменять всё вокруг, это невозможно. Мои работы во многом для меня являются самотерапией, поэтому в них отражается очень индивидуалистичный взгляд. Я просто пытаюсь с помощью своих произведений или действий поделиться способностью видеть вещи с разных сторон, немного расшатать привычное зрение на окружающую среду. Может быть, если что-то задевает меня, то это заденет и кого-то ещё. Не более того. Я маленький человек и я несу своё простое высказывание.

Способно ли искусство вообще что-то менять? Безусловно, оно меняет жизнь постоянно.


На выставке «Изнанка»

Глядя на список городов, в которых ты успела пожить, понимаешь, что биография у тебя такая…

Сложная, да. Подвижная и травмоопасная. (Смеется.) Мои родители из Харькова, но они были в командировке в Грозном на тот момент, когда я родилась. Моё детство прошло в Харькове. Потом родители развелись, потеряли квартиру, и я стала переезжать с мамой и сестрой – сначала мы попали в Киев, а потом обратно в Москву. И здесь я живу с 10 лет. Тем не менее из-за такой подвижности я не чувствую себя гражданином никакой страны, и тем более у меня нет какого-то родного города. У меня скорее чувство своего дома на колесах.

Своего «дома на ножках»!

Точно!