ORLAN. Поцелуй художницы. 1977. Чёрно-белая фотография. Пресс-фото (фрагмент)

«Я хочу жить долго!» 0

11/11/2014 
Иева Раудсепа

Шумная и скандальная феминистка, ветеран 10 пластических операций – известная французская художница ORLAN преподносит себя с размахом. Уже на заре своей карьеры ORLAN привлекала к себе массу внимания использовав своё тело как художественный инструмент, она стала выделяться среди других художников своего времени. Скандалы в прессе стали сопутствовать художнице со времён её работы «Поцелуй художницы» (Le Baiser de l’Artiste), в которой ORLAN публично обменивала поцелуи на деньги у Гранд-Пале в Париже. За эту работу ORLAN вышвырнули из художественной школы. За этим последовали знаменитые пластические операции, которые были сделаны во имя искусства и получили широкий резонанс. А ещё говорят, что после одного из этих перформансов ORLAN подарила частицу «самой себя» – то, что осталось после операции, – иконе поп-музыки Мадонне. Нравится нам это или нет, понимаем ли мы её или нет, но работы ORLAN редко кого оставляют равнодушным.


Перформанс ORLAN «MesuRage» на площади Св. Ламберта в Льеже, Бельгия, 1980. Цветная фотография. Пресс-фото

Главным мотивом творчества ORLAN стали борьба за женское равноправие и демонстрация влияния капитализма на развитие искусства. Две эти темы ярко представлены и на выставке ORLAN Plan du film в Риге, где собраны создававшиеся художницей на протяжении многих лет плакаты несуществующих фильмов, а также представлены несколько новых работ в этом духе. Здесь художница мастерски иронизирует над индустрией развлечений и, используя свои уже ставшие историческими образы, например, «Святая ORLAN», анализирует то, как женщину преподносят в популярной культуре. Выставку можно посмотреть в рижском Музее декоративного и прикладного искусства.

 
Французская художница ORLAN. 2014. Пресс-фото

 В эти дни в Риге открывается ваша выставка. Что находится в фокусе этой выставки, что самое важное, что вы хотите сказать рижскому зрителю? 

Эта выставка для меня очень важна, и я счастлива, что меня пригласили реализовать её как часть программы «Рига 2014». Здесь я показываю свой проект  Plan du film, который был создан в качестве отсылки к одной фразе Годара [Жан-Люк Годар, режиссер французской «новой волны» – И.Р.]. Мне кажется, что Музей декоративного и прикладного искусства, который разместился в бывшей церкви, –отличное место для того, чтобы показать мои работы. В этом помещении я решила выставить их очень высоко на стенах, как бы ссылаясь на то, каким образом картины традиционно выставляют в сакральных местах. Поэтому я создала инсталляцию из киноафиш, которые рассказывают о моей жизни в искусстве. Я хотела придумать афишу для каждого из своих перформансов – мощных и в то же время эфемерных явлений. Рядом с каждой из работ выставлен планшет, на котором можно прочитать синопсис фильма, написанный на основании конкретной афиши. [Эти киноаннотации готовили поэты текст-группы «Орбита» – И.Р.] Идея заключается в создании представления о фильмах, которые на самом деле никогда не существовали. Они выставлены в лайтбоксах наподобие тех, что используются в кинотеатрах.

На каждой из этих афиш имена тех людей, которые в разные периоды были со мной рядом, а теперь стали моими «звёздами». Они представлены в качестве режиссёров, операторов, композиторов и осветителей этих несуществующих фильмов... При этом на каждой афише есть имена одного или двух настоящих профессионалов мира кино, чтобы создавалось ощущение, что эти фильмы действительно реальны. Когда я раньше выставляла эти афиши в Арле и в Париже, потом все искали, в каких же кинотеатрах показывают эти фильмы.

Я делала и специальные перформансы, например, «Fondation Cartier» – «телевизионную передачу», в которой настоящий ведущий дал мне слово, чтобы я рассказала о новом фильме. Таким образом я заставила поверить, что эти фильмы действительно существуют. Это работа о фикции – fiction о фикции. Иногда происходит вторичная переработка – используются уже сделанные изображения в другом контексте. Разумеется, я хотела, чтобы здесь появилась и новая версия из этой серии. При её создании я вдохновлялась «Броненосцем Потёмкиным» и, соответственно, создала новую афишу для фильма, на которой я приняла точно такую же позу, как и герой на оригинальном плакате. 

Вы ведь знаете, что Сергей Эйзенштейн родился в Риге?

Да, да, конечно! Именно поэтому и появилась эта афиша. 


ORLAN. Чёрная Дева действует белым и чёрным крестом № 24. Работа из цикла «Мадонна». 1983. Пресс-фото

Возвращаясь к тому, что выставка проходит в бывшей церкви, я хотела бы спросить о вере. Во многих ваших работах есть отсылки к религиозной тематике. Ваш образ «Святая ORLAN» можно охарактеризовать как нечто среднее между Мадонной и проституткой. Что для вас значит религия? Каково ваше отношение к вере? 

Бог не является гипотезой ни для моей жизни, ни для моих работ. Но если говорить о культуре, это факт, что множество шедевров, хранящихся в церквях или музеях, отображают историческую религиозную пропаганду. Я считаю, что каждый может думать и верить в то, что хочет. Жизнь очень сложна, очень тяжела мы знаем, что умрём. Это невыносимо: никто никогда не спрашивал наше мнение на этот счёт – хотим ли мы этого. Вот уже тысячи и тысячи лет нам надо умирать и смотреть, как умирают наши друзья и члены семьи. Это всё кажется мне отвратительным, ведь я люблю жизнь, я хочу прожить долго. Поэтому я написала петицию против смерти и думаю, что если бы все подписали её, то, быть может, появился какой-то шанс.

Каждый справляется со своими проблемами – с верой или без. Для меня неприемлемы те люди, которые вопреки всему пытаются навязать свою религию и своего бога другим. Это факт, что религия всегда дружила с властью, она всегда вела такую политику, в результате которой происходили ужасающие вещи. Религии превратили людей в подсудных существ и плохо относились к женщинам.

Есть очень и очень немного верующих людей, которые понимают, что религия создана мужчинами и сфабрикована для того, чтобы служить мужчинам. Сейчас, когда мир совершенно изменился и развился, это осталось единственной вещью, которая стоит на месте. Это абсолютно невероятно! Хотя Папа Римский Франциск хочет провести реформы позволить людям разводиться и заново вступать в брак, а также разрешить брак для священников, у его идей есть мощная оппозиция. 


ORLAN. Работа из цикла «Африканская самогибридизация». Танзанийка. 2000. Цифровая печать на фотобумаге. Пресс-фото

Вы упомянули плохое отношение к женщинам – по-вашему, состояние женщины в обществе улучшилось с того времени, когда вы начали создавать ваши работы? Если сравнить состояние мужского и женского равноправия в мире в 60-х годах и сейчас, то какими бы были главные выводы? 

Был определённый период времени, когда ситуация прогрессировала. В моё время не было ни контрацепции, ни абортов – мы не могли делать со своим телом то, что хотели. На предыдущее поколение было наложено ещё больше запретов – женщина даже не могла снять для себя квартиру. Это была ситуация, которая воплощала абсолютную дискриминацию! Разумеется, ситуация развивалась. Грустно, что современные девушки не понимают того, какая работа была проделана. Сейчас всё идет к тому, чтобы повернуть этот процесс вспять. Серьёзно. 

То, что я ни в какой мере не понимаю: сейчас планета перенаселена и загрязнена, а мы определили, что женщина – это существо, чьё задача – покрыть землю людьми. Дети это дополнительное загрязнение – для них необходимы дополнительные вода, нефть, электричество, быки и куры, которых ещё надо вырастить. Это очень опасно – чем больше людей на планете, тем опаснее. Нам необходимо осознать существующий мир и объяснить женщинам, кто можно жить творческой и успешной жизнью и без детей.

Столь огромное количество людей на планете порождает больше страданий, меньше культуры, больше контроля, больше безработицы. Это невероятно! Все должны быть в курсе последствий своих поступков. Я всегда считала, что личное это политическое. Поэтому нам следует осознавать то, что каждый раз, когда мы делаем что-то в личном пространстве, у этого есть последствия вне этого пространства.

Сейчас я весьма пессимистично настроена по отношению к тому, что в мире происходит с женщинами – мы видим женщин, которых вешают в Иране буквально ни за что. Видим, как много молодых женщин превращают в проституток. Это действительно ужасно.


ORLAN. Поцелуй художницы. 1977. Чёрно-белая фотография. Пресс-фото 

Одна из ваших ранних работ, «Поцелуй художницы», которая в своё время вызвала много дискуссий, включена в составленный Центром Помпиду список 100 наиболее значимых произведений искусства ХХ века. Как появилась идея этой работы и как вы её видите в сегодняшней перспективе? 

Это была трагикомичная история, ведь сразу после этого перформанса меня вышвырнули из школы. В тот момент это было печально и с этим было трудно смириться. Но после этого дела мои пошли гораздо лучше – работу купили для одной публичной коллекции, теперь одна версия находится и в Центре Помпиду. Этому всему сопутствовал большой шум в прессе, а потом и признание эта работа теперь путешествует вокруг света. С ней я вошла в историю искусства.

Хочу сказать, что важнейшее качество, особенно для художников, это способность отважиться на риск. Рискнуть не быть принятыми сразу. Отторжение тогда, конечно, было очень тяжёлым и шло со всех сторон — семьи, соседей, средств массовой информации и т.д. Но в то же время я верила в то, что я выразила что-то очень мощное, переворачивающее стереотипы в отношении женщин.

Я не взяла этот перформанс с потолка, из ниоткуда – я поставила его после того, когда уже написала текст под названием «Против общества материнства и торговли». Первым его предложением было: «Символы женской доли – Мария и Мария Магдалина». Это, разумеется, два существа, которых женщинам трудно избежать. Думаю, что я сказала что-то очень сильное. Я провела этот перформанс во время FIAC (международной ярмарки современного искусства — И.Р.) перед Гранд-Пале, который, разумеется, является центром рынка искусства. 


ORLAN. Работа из цикла «Самогибридизация американских индейцев». 2006. Цифровая фотография. Пресс-фото 

Верите ли вы в то, что существует что-то такое, как «красота»? Что вы понимаете под этим определением? 

Красота – это нечто, что создаётся господствующей идеологией. Это можно увидеть, и столкнувшись с моими работами, в которых использовалась пластическая хирургия, или же – с гибридными работами, которые я осуществила с разнообразными примерами из незападных культур – из доколумбовой Америки, Африки, Китая. Заметно, что стандарты красоты, которые я подвергаю сомнению, – это всё доминирующие идеологии, которые правят на географическом и историческом уровне. Например, я работала с женщинами, у которых «жирафьи шеи» [это достигается с помощью латунных колец, которые нанизывают на шею, чтобы постепенно удлинить её – И.Р.] и огромные проколы в губах. Когда мы видим этих женщин на фотографиях, мы видим существ, которые очень уверены в своих способностях к соблазнению и в своей красоте. Разумеется, если мы проколем такие отверстия в своих губах, то нам придётся несладко — все с воплями убегут прочь, ужасаясь подобной мерзости.

Ну вот, это всё всего лишь вопрос контекста и он образовался исторически. В качестве примера, если взять историю искусства, – тело, которое можно видеть на какой-нибудь картине Рубенса или Ренуара – оно очень далеко от того идеала, который существует в другой культуре. Всегда существуют обязанности и модели [поведения], которые мы создаём и одновременно считаем наилучшими. Ужасно то, что мы видим очень много молодых девочек и женщин, которые любой ценой пытаются походить на те картинки, что появляются в журналах и фильмах. Видим, например, девушек, которые носят очень высокие каблуки – это совершенный абсурд! Высокие каблуки не позволяют нормально ходить, они портят позвоночник и ноги – это в самом деле нелепо! И к тому же это доставляет физическую боль, а девушки всё равно продолжают это делать. Не могу поверить в это! Соответственно, считается, что женщина на высоких каблуках красивее той, которая в обычных туфлях, – что-то абсолютно нелогичное.

Я сама всегда пыталась избежать сравнения с какой-нибудь моделью. Мои первые работы были посвящены тому, чтобы выйти из этих рамок. Проблема в том, что чтобы можно было играть с этими рамками, необходимо сначала вообще понять, каковы эти ограничения. Должно быть осознание того, что нас всех «штампуют» и что мы не думаем сами, а думаем тем, что в нас вложено: какими должны быть вещи, как человек должен думать.

Есть много женщин и мужчин, которые подчиняются этому и пытаются приблизиться к поставленным идеалам. Это всё абсурдно, ибо в жизни у нас не одно единственное тело, у нас несколько тел. И они очень разные. Поэтому и те картины, которые нам предлагают, – им можно подражать какое-то определённое время, но не всю жизнь. Это невозможно. Мода выбирает всё более и более молодых моделей. Их чрезвычайно тщательно гримируют и освещают под правильным углом, а после всего этого ещё и хорошенько фотошопят.

А потом от нормальных людей ждут, что они смогут сравниться с этими образами. Это что-то действительно обескураживающее, но так происходит всегда – показывают идеальную модель, приблизиться к которой невозможно, чтобы на самом деле унизить всех остальных. Все должны переживать из-за того, что не могут быть похожими на эти стандарты красоты. Поэтому я делала так много пластических операций – они направлены против господства таких моделей и против принятых стандартов.


ORLAN. Bump Load. 2009. Смешанная техника (резина, алюминий, инфракрасные элементы, лампочки LED, программируемая электроника, люминесцентное оптическое волокно). Пресс- фото

Говоря о хирургии – в начале 90-х годов вы провели ряд пластических операций, используя своё тело как своего рода холст. Этот процесс был довольно рискованным. В худшем случае мог даже наступить паралич. Скажите, что мотивировало вас на такой риск? И – допускали ли вы худший сценарий? 

Это происходило не таким образом, что я просто однажды проснулась и подумала: «О, было бы круто сделать пластическую операцию». Этому предшествовал длительный процесс подготовки, который был вдохновлён психоаналитическим текстом одной последовательницы Лакана. Когда я стала проводить операции, идея уже оформилась. В то время вокруг меня, разумеется, было множество помощников и специалистов, которые заботились о том, чтобы не случилось ничего неприятного. Хирурги, с которыми я сотрудничаю, это очень серьезные профессионалы – они не были бы заинтересованы, чтобы в процессе возникли какие-либо проблемы. Разумеется, хирургические процедуры всегда несут в себе риски, но эти риски хорошо известны и с ними справляются всё успешнее.

В то время, когда всё больше женщин и мужчин делают пластические операции, мне было очень важно сказать что-то об этом, используя саму хирургию и соответственно задавая вопросы о кодах этих процессов. Я разместила в надбровье два имплантата, которые обычно используют для «улучшения» щёк. Это не так уж много, но операция подняла огромную бурю, ведь я – женщина, которая вместо того чтобы следовать привычной модели пластической хирургии, сделала что-то, что совершенно не вписывалось в стандарты красоты. Не видя, как я выгляжу на самом деле, но просто читая описания женщины, у которой два утолщения в надбровьях, кому-то может показаться, что я некое чудовище – совершенно непривлекательная и страшная. Но если посмотреть на живую «меня», то реакция вовсе не столь однозначна. Я сделала эти операции, чтобы поставить под сомнение практику пластических операций. Сама я не чувствовала желания их делать, мне нравилась моя внешность. 

Вы говорили, что провели эти операции во имя искусства и вообще всё, что вы делаете — вы делаете во имя искусства. Скажите, что вы понимаете под «искусством»? 

Искусство, на мой взгляд, это нечто политическое. В нём есть личный вклад, который означает некую постоянную константу и осознанную разработку идей, а также своё мнение о мире и истории искусства. Для меня это очень важно. Есть множество художников, которые переделывают то, что уже когда-то было, довольствуясь сделанным при минимальном вложении сил. Я считаю, что если что-то делается для более широкого круга, а не только для семьи и друзей, то возникает ответственность.

В своих работах я говорю о темах, которые мне интересны, и одновременно пытаюсь всегда жить в ногу с духом моего времени. Соответственно, всё время продолжаю делать новые вещи, например, работаю с биотехнологиями или со своими тканями. Всегда буду пытаться подвергнуть сомнению и по-новому высветить то, что происходит в моё время. Думаю, что большая часть людей ощущает искусство так, словно им по 200 или 300 лет, а в то же время они пользуются портативными компьютерами или мобильными телефонами, летают на самолётах и активно следят за новостями в социальных сетях. Но вот когда происходит их столкновение с современными искусством, реакция неадекватна — все хотят картин и рисунков, узнаваемых вещей. 

Вас часто считают яркой последовательницей Марселя Дюшана. Вы согласны? 

Знаете — мне очень нравится Марсель! (Смеётся.) Он сделал кое-что очень важное и выразил очень важные вещи. Я определённо испытала влияние Дюшана, но в то же время на меня повлияло и многое другое. Я извлекла очень много вдохновения из книг. Многие мои работы были созданы из того, что я прочитала. Конкретнее – из психоаналитических текстов Делёза и Гваттари, Фуко, Деррида и Лакана.

У нас никогда не бывает одного источника вдохновения. У нас есть целые сети вдохновения из огромного множества самых разных вещей. Это всё взаимодействует, и в конце концов из этого что-то получается. 

Своей деятельность вы расширили границы возможностей искусства. Как думаете, где сейчас пролегают эти границы? Какие новые задачи и горизонты стоят перед современным искусством? 

Считаю, что границы существуют, чтобы их переступать и сдвигать. Мы не знаем, что будет завтра, ведь задача художников – определять, что такое искусство сегодня. Когда Малевич написал белый квадрат на белом фоне, казалось, что всё уже сделано и всё уже сказано. Когда Дюшан выставил писсуар, нам казалось, что всё уже сказано. Когда я сделала перформанс с пластической операцией, не раз говорилось, что это слишком экстремально, и ставилось под сомнение – искусство ли это. Я думаю, что искусство без остановки задаёт нам этот вопрос. Хочу процитировать французского поэта, который мне очень нравится — Рене Шара (René Char), он написал: «Тот, кто приходит в мир, чтобы никого не тревожить / Не заслуживает ни внимания, ни терпения». 

www.orlan.eu