Даниэль Бирнбаум

Следует также сказать, что до сих пор я работал главным образом как преподаватель, как куратор биеннале, в разных экспериментальных проектах, и мир коллекций для меня – в общем-то новая область. И хотя можно жаловаться на бюрократизм в государственных организациях, но, если посмотреть на это дело с позитивной стороны, на сами возможности госучреждения – то вот, смотрите-ка, на выставке [«Тёрнер, Моне и Твомбли»] есть работы из Центра Помпиду! А всем частникам могу только сказать: удачи!!! (Смеётся.)

Вы в курсе, как обстоят дела с искусством стран Балтии?

Не особенно.

В чём, по-вашему, проблема? В этих странах есть целый ряд великолепных художников, почему же они не всемирно известны? И вот Стокгольм так близко, но даже вы о них ничего не знаете.

Надо сказать, что в своё время и скандинавское искусство тоже было очень локальным, и у него крайне скудное сообщение с внешним миром. Это меняется, и уже изменилось. Если посмотреть на период 20–30 лет назад, когда я начал интересоваться искусством и немного даже писать о нём, все говорили только о Кёльне и Нью-Йорке, и, если ты не попал ТУДА, то не было ни малейшей надежды, что тебя кто-то заметит. Ситуация полностью изменилась. Например, финская художница Эйя-Лииза Ахтила (Eija-Liisa Ahtila, 1959), у которой были выставки в Tate Modern, на Венецианской биеннале, на Documentа, свою родину, однако, никогда не бросала, она продолжает жить в Хельсинки, работать, потому что ситуация изменилась, мир теперь мультицентричен. Что было бы невозможно 50 лет назад, по крайней мере, гипотетически. Поэтому я не вижу препятствий тому, чтобы мир не мог завоевать и кто-то из Эстонии, Латвии или Литвы.

Каков ваш девиз как куратора? Или насколько близко или далеко куратору можно находиться в момент, когда художник творит?

Сразу надо сказать, что я в течение последнего года кардинально изменил подход к работе, потому что впервые отвечаю за организацию с невероятно сильной коллекцией и большим количеством сотрудников. До этого я был как бы продюсером художников с огромным внутренним желанием быть с ними наравне: я накрыл Бранденбургские ворота в Берлине двумя гигантскими работами (2002) художников Томаса Байрле (Thomas Bayrle, Германия, 1937) и Мишеля Майеруса (Michel Majerus, Люксембург, 1967–2002); вместе с Олафуром Элиассоном (Olafur Eliasson, Дания/Исландия, 1967) мы в Стокгольме покрасили реку в зелёный цвет (2000); у меня было небольшое арт-пространство, которое мы с Элиассоном непрерывно изменяли; я работал на биеннале, что по сути – и продюсирование, и постоянное экспериментирование… Но там был совершенно другой подход, я бы сказал, что я скорее был тем, кто усложняет дела, а не облегчает, тем, кто стоит за спиной у художников и непрерывно подстрекает их. Здесь я делать что-то подобное не могу, здесь сфера моих занятий – это программирование музея, который к тому же расположен в двух городах.

Но я всегда хотел быть рядом с художником. Хотя для куратора самое важное – уметь в нужный момент стать невидимым. Его задача – позволить искусству быть совершенным, позволить ему блистать, и только в момент, когда его самого больше никто не будет замечать, он будет наилучшим куратором.

www.modernamuseet.se