Фото: Сергей Тимофеев

Против потока 0

18/05/2013
Сергей Тимофеев 

Разговор с Дени Вэстхоффом, сыном Франсуазы Саган

Дени Вэстхофф – писатель, фотограф, сын Франсуазы Саган. Небольшого роста, изящный, чуть нервный, лицом очень похожий на мать, он совсем не смахивает на пробивного тяжеловеса. Но ему в какой-то степени пришлось им стать – после того как в конце жизни его матери французское государство предъявило ей иск на миллион евро за неуплату налогов. Она не только была разорена и умерла в бедности и, по сути, забытая друзьями, но и на её наследство – на сами литературные права на её произведения – был наложен своего рода арест. Дени Вэстхофф всё же решил вступить в права наследования и принять на себя эти огромные долги. В течение нескольких лет переговоров ему удалось договориться об их постепенном погашении. Вроде бы забрезжил свет в конце тоннеля. Тем временем вышла его книга о матери, по настоянию редакторов названная «Здравствуй, нежность!» На встрече в рижском отделении Института Франции Дени рассказывал, что 2 месяца бился против этого. Но здесь ему пришлось уступить.

Мы беседуем с ним на террасе кафе «Петергайлис» за чашкой кофе и бокалом воды. Дени рассказывает о детстве своей матери, чьи ранние годы пришлись на войну. Её семья жила в Лионе, который довольно сильно бомбили. «Её рассказы о том, что она помнит из тех времён, были одновременно страшными и забавными, – вспоминает он. – Например, была история о бабушке, которая единственная из всей семьи отказывалась спускаться в погреб во время бомбёжек. Но во время одного особенно яростного налёта её уговорили спрятаться. И вот вокруг все сидят, причитая и боясь. Лишь одна бабушка ничего не боится и сохраняет спокойствие. Наконец, налёт кончается, все выходят, бабушка идёт на кухню – и вдруг крик, она выбегает оттуда, распахнув двери, а за ними на полу в центре кухни – мышь!»

Мы говорим о второй мировой неслучайно. Кажется, именно поколение, пережившее этот опыт в детстве, совершило невероятный прорыв в ХХ веке во всех областях культуры, науки и просто «образа жизни». Первая книга Франсуазы Саган вышла в 1954-м, когда ей было всего 19. «Да, в своей жизни она всегда шла против общепринятых правил. Ей был свойственен своеобразный анархизм и невероятно полное ощущение собственной свободы. Она не терпела, когда ей говорили, как надо поступить, или когда ей навязывали какой-то образ поведения. Она бы никогда не стала поступать каким-то образом только потому, что другие так делают. И она поднимала свой голос в защиту того, что считала действительно важным. Мама подписала несколько петиций за свою жизнь – в поддержку закона, дающего женщинам право на аборт, против жестоких действий французских войск в Алжире и за свободу этой страны. После этого ей стали угрожать и даже подкинули бомбу в её дом.

Т.е. она была политичной персоной?

Да, она очень поддерживала Франсуа Миттерана и социалистов. Она написала немало статей в его поддержку в период предвыборной кампании, выступала по ТВ. Она не могла терпеть правых и с тревогой наблюдала за тем, как растёт дифференциация общества. Миттеран был её другом и она считала, что он – тот, кто действительно может воплотить идеи социалистов.

Не была ли она разочарована в конце концов?

Конечно. Она ведь была умна и чувствовала, что происходит. Она поняла, что какие-то вещи, заложенные в человеческой природе, изменить не так просто. Но я думаю, что даже осознавая, что в такой битве выиграть невозможно, она бы снова в неё ввязалась. Она не хотела отзывать свои слова обратно.

Вы пишете о прошлом, о том, что вы помните. Но насколько выборочна память писателя, описывающего нечто случившееся в реальности? Насколько написанное вами может считаться 100% правдой?

Эта книга писалась очень легко. Я просто выложил на бумагу всё, что помнил, опустошил свою память. У меня не было ощущения, что всё это надо как-то контролировать, ставить под подозрение. Но это, конечно, именно мой взгляд на моё прошлое и на прошлое других людей. Моя реальность – это часть большей, общей картины мира. Если бы на свете была одна конкретная правда, одна реальность, я был бы очень рад познакомиться с ней поближе. А у меня есть только то, чем обладаю я.

Кстати, об обладании… Как продвигаются дела с унаследованием прав на литературное наследие Франсуазы Саган?

Это всё было ужасно запутанно и сложно. Надо было многое решать и выяснять. Мы с моими адвокатами договорились с государством, что будем ежемесячно выплачивать долг по частям. И это займёт где-то 7–8 лет, пока всё будет улажено. Зато теперь я знаю, куда иду, и знаю, куда должен прийти.

Все деньги, которые приходят за публикации книг Франсуазы Саган, уходят на погашение долга?

Да, именно так.

Это было, наверное, непростое решение – принять на себя такого рода наследство?

В общем, нет. В конце своей жизни моя мать была очень одинока, без друзей, в очень сложной ситуации. И я подумал, что она ведь этого не заслуживает, она заслуживает чего-то лучшего. Ведь если бы я не принял на себя это наследство, все права на книги были бы выставлены на аукцион. И их бы раскупили в Японию, Англию, Америку. Права на это литературное наследие были бы разбросаны по всему миру. Я хотел, чтобы они оставались единым целым. Когда она умерла, я решил взять это на себя.

Ваши отношения с матерью менялись на протяжении времени?

Конечно. Особенно в конце её жизни. Я женился на женщине, которую она терпеть не могла, и у нас было определённое охлаждение по этому поводу. Но вообще мы были очень близки, очень привязаны друг к другу.

Вы сами никогда её не критиковали?

Это было бы сложно. Она была очень независима, она бы просто не приняла этого.

А Саган была строгой матерью?

Она твёрдо знала, каким хотела меня вырастить. Она хотела, чтобы я был вежлив и внимателен к другим, чтобы я замечал других людей, ценил их мнение, сопереживал им. Чтобы я интересовался другими, а не только собой.

Ставила ли она какие-то запреты перед вами в детстве? Например, никогда не выходить из дому одному?

Да, так и было, когда мы жили в Париже. До 14 лет я не мог выходить один. Но это было связано с тем, что ей угрожали, и она хотела меня обезопасить. Вообще она пыталась передать мне тот дух свободы и счастья, который был у неё.

Из чего же состоит счастье?

Из той же самой заботы об окружающих. Потому что только так ты и можешь быть счастливым. Потому что то, что ты посеешь, то и пожнёшь. Поддержишь ты, поддержат и тебя.

Видели ли вы, как ваша мать работала?

Она закрывалась и писала всю ночь напролёт. Ночью никто не звонит, не беспокоит. К тому же ночью исчезает понятие времени, 2 часа ночи, 3 часа ночи – это ведь всё примерно одно и то же. Просто ночь.

А её вдохновляли, скажем, какие-то художники?

У неё было множество друзей из этой сферы. Дом был полон картинами. И если художник ей нравился, она старалась ему помочь, как могла, говорила о нём другим, писала о нём. И некоторые с её помощью становились знамениты.

Как воспринимается Франсуаза Саган сейчас? Нужна ли она новому поколению читателей?

Конечно, во Франции она – символ личной независимости, свободы мнения, символ 60-х, когда люди делали именно то, что они действительно хотели. И молодое поколение не ревнует к тому, что когда-то это было возможно, а скорее воспринимает это как своеобразную модель.

 

В рижском отделении Института Франции открыта выставка фотографий Дени Вэстхоффа. В основном это природа, те моменты и те места сельской Франции, которые он видел, когда во время работы над книгой отрывался от неё и выходил на прогулки со своим псом.