Михаил Гулин, «Осторожно, яйца»

«Калининград – Мекка для людей, которые стремятся что-то понять» 0

Интервью с социальным исследователем Анной Карпенко – экспертом международного проекта Going Public

18/01/2013 
Беседовала Евгения Романова 

2012 год в сфере современного искусства в Калининграде можно смело назвать годом паблик-арта. Балтийский филиал ГЦСИ реализовал в регионе и за его пределами целый комплекс паблик-арт-проектов, объединённых в три блока, каждый из которых исследовал своё проблемное поле взаимодействия искусства с публичным пространством: «Going Public: о сложности публичного высказывания», «Паблик-арт в Калининграде. Трансформация публичных пространств» и «Аланика-2012». В Going Public партнёрами БФ ГЦСИ выступили Центр изучения современного искусства при Европейском гуманитарном университете (Вильнюс), Центр культурной коммуникации г. Клайпеда, Немецкий институт Гёте в Беларуси, а также Музей современного искусства Лейпцига. Проект был реализован в Калининграде, Вильнюсе и Минске, итоговая конференция состоялась в Лейпциге. Евгения Романова беседует с социальным исследователем Анной Карпенко – экспертом международного проекта Going Public, которая представляла Калининград на конференции в Лейпциге. 


Анна Карпенко

Анна, удалось ли Калининграду в рамках проекта Going Public сделать что-то особенное, отличное от других городов-участников? 

К сожалению, в Лейпциге не было итоговой выставки, конференция оказалась как бы вырванной из контекста проекта: было не совсем понятно, почему мы все собрались здесь и должны говорить о Going Public. Тем не менее сразу стало понятно, что Калининград выделяется: у нас оказалась самая широкая сфера охвата проектом местного сообщества. Это произошло потому, что в Калининграде были применены различные схемы реализации проекта. В начале июля 2012 года мы провели воркшоп «Художественные стратегии включения горожан в публичное искусство», который вела Екатерина Лавринец – философ, социолог, исследователь, специалист по интервенциям из Вильнюса. Воркшоп позволил привлечь в проект многих людей, которые не являются профессиональными художниками, людей совершенно иных бэкграундов, разных профессий и возрастов, которых при этом интересует как активизм, так и художественные стратегии. Их участие дало Калининграду сильный драйв и сделало проект очень живым и интересным. И Шарам Энтехаби, и Михаил Гулин, которые реализовали свои профессиональные художественные паблик-арт-проекты уже после воркшопа, смогли привлечь большое количество волонтёров. 

Насколько я знаю, такого опыта у Калининграда раньше не было? 

Балтийский филиал ГЦСИ занимается паблик-артом с самого своего основания, то есть уже в течение 15 лет, но это был, как правило, артистический паблик-арт. И только в прошлом году мы получили первый опыт работы с активистами. 

На твой взгляд, чем обусловлена такая активность и такой интерес калининградской публики к паблик-арту? 

В Калининграде сейчас прослеживаются две тенденции. С одной стороны, за последние годы значительно вырос интерес местного сообщества к современному искусству. Это произошло во многом благодаря активной деятельности БФ ГЦСИ, в том числе различным мероприятиям, к которым привлекается много молодёжи (арт-среды, семинары, образовательные программы и т.д.). С другой стороны, сейчас по городу из самых разных его точек нарастают волны классического низового городского активизма, общественной инициативы. Людям интересно, как они могут повлиять на свою жизнь в городе. Люди наконец-то выходят за пределы своих квартир и пытаются обустроить городское пространство, чтобы оно было удобным, интересным, чтобы творческая среда не замыкалась в рамках локализованных заведений. Формы различны – это и инициативная группа «Спасём брусчатку!», и велодвижение, и стрит-арт, и др. Людям хочется почувствовать город своим, вернуть своё право на город. Они хотят преодолеть долго существовавшее отчуждение, чувство нахождения в чужом пространстве, где твоим является только твой дом и – что сомнительно – маршрут от дома до работы. 


Михаил Гулин, «Четверо похорон и ни одной свадьбы»

Тебе не кажется, что наша географическая оторванность, по сути, отсутствие принадлежности и к Европе, и к России и, как результат, укоренившаяся анклавность мышления – всё это вместе и привело людей к настойчивым поискам связей с городом и связей друг с другом внутри города, поискам способов оживления изнутри того закрытого пространства, в котором они волею судьбы вынуждены существовать? 

Согласна, но лишь отчасти. Процесс вовлечения горожан в планирование и обустройство городской жизни в крупных европейских городах в последние десять лет стал трендом. Калининградцы много ездят и смотрят, видят, что происходит в Берлине, в Вильнюсе, в том же Питере. В Питере движения по созданию креативных пространств и интервенций начались раньше, они идут более активно. В Вильнюсе тоже происходит много интересного, в том числе с участием молодёжи. Мы здесь не пионеры, но вполне в европейском тренде.

С другой стороны, Калининград – совершенно особенный город, в котором пространственно-временные разрывы существенны, как ни в каком другом месте. Мы изолированы географически, политически, отношения с прошлым у нас непонятные, корней нет. В плане преемственности истории очень много пустот, которые нужно заполнить. Пустота будоражит людей, у которых есть эстетическое, смысловое чутьё, потребность действовать. Когда сюда приезжают художники и начинают чувствовать этот город, они понимают, как много здесь можно сделать: столько мест ничейных, никем не присвоенных, не обжитых, заброшенных. Калининград – Мекка для людей, которые стремятся что-то понять. А дыр в нашем хронотопе так много… 


Михаил Гулин, «Золотое кольцо». Фото: Е.Цветаева, А. Карпенко, М. Гулин

Они художников не поглощают? 

По-разному бывает, но сейчас сложилась очень конструктивная тенденция по присвоению этого города. Не присвоить, чтобы использовать, а присвоить, чтобы встроиться в его контекст, почувствовать его, жить вместе с ним, достроить его пустоты своими смыслами, сделать его своим хоть на пару часов или на день, на два. Это очень важный опыт. Прежде всего опыт солидарности людей, которые делают что-то вместе и вместе переживают ощущение. Давно заброшенная ветка старого трамвая вдруг оживает благодаря тому, что двадцать человек вместе делают на этой ветке акцию – может быть, и смешную, – но после неё люди начинают относиться к городу иначе, чем раньше. И мне кажется, в проекте Going Public такой опыт совместного проживания реализовался только в Калининграде. Мы очень особенные – и это даёт нам особый колорит. 

Вы как-то согласовывали с местными властями ваше «хождение в народ»? И была ли у организаторов проекта необходимая смелость для того, чтобы привлечь к акциям как можно больше активистов, – или всё-таки осторожничали? 

На акции, которые проводились в рамках Going Public, никаких официальных разрешений не запрашивалось. Акции не были массовыми и политическими, они не нарушали общественного порядка. Люди имеют право на спонтанное высказывание в городском пространстве. Тем более, акции проводили калининградцы, которые отличаются особой чувствительностью к тому, что можно и что нельзя.

Художник Михаил Гулин, например, делал несколько интервенций, связанных с брусчаткой, в том числе «Четверо похорон и ни одной свадьбы»: на улицах, откуда недавно сняли историческую брусчатку, были установлены маленькие макеты кладбищенских оградок из чёрного картона с цветами. Меня пригласили на акцию и как эксперта, и как представителя инициативной группы «Спасём брусчатку!» Других активистов группы не пригласили – в основном по причине того, что акция не была согласована. Это вызвало в среде активистов большое непонимание и даже обиду. В группе «Спасём брусчатку!» в Facebook были высказаны претензии: мол, приехал откуда-то художник, взял животрепещущую калининградскую тему, сделал на ней свою документацию, отчитался перед журналистами, а в контакт с активистами не вошёл – собственно, какой тогда гражданский смысл у этой акции? Кстати, эта проблематизация для меня не была очевидной изначально. Мы потом много обсуждали с кураторами: как разделить акции и интервенции, которые проводят активисты, и те, что делает профессиональный художник? Цель художника – творчество, самовыражение, свободное личное высказывание. Художника по большому счёту не волнует реакция общества на его высказывание, он может даже сам его не комментировать – хотя мне кажется, если художник выставляет свою работу в публичном пространстве, он должен быть готов к комментариям. 

Мало того, на мой взгляд, паблик-арт даже обязывает художника к дополнительному объяснению своего высказывания через комментарии… 

Смысл паблик-арта – это работа с неподготовленной аудиторией. Послание художника должно быть считываемо большим количеством людей, в нём не должно быть сильно зашифрованных кодов, расшифровка которых требует глубоких эстетических, художественных, философских знаний. Зачем ты идёшь на публику, если выставляешь совершенно непонятное этой публике произведение? Художнику необходимо быть готовым к работе с аудиторией, но, может быть, делать это должен не художник. Мы много говорили, в том числе и на конференции в Лейпциге, о роли куратора в паблик-арте. Обычно куратор представляется как единица, которая помогает художнику взаимодействовать с институциями. Но, может быть, роль куратора в проекте с брусчаткой заключалась и в том, чтобы наладить контакт художника с традиционными активистами? То есть объяснить намерения художника различным группам людей, связанным с социальной проблемой, которую художник выбрал для артистического высказывания. Это очень важный вопрос, который открыт для обсуждения.

Ещё один вопрос: насколько нужно толковать смысл художественного произведения? Допустим, есть высказывание, смысл которого понимают не все. Возьмём акцию того же Михаила Гулина «Осторожно, яйца!» На заброшенных трамвайных рельсах были уложены яйца, выкрашенные в красный цвет, и прикреплены скотчем. Проезжая на своей машине и неминуемо разбивая яйцо, каждый должен разделить часть ответственности за то, что рельсы заброшены и из города постепенно, но неотвратимо выживаются трамваи. Казалось бы, не очень сложный смысл, но и он не был понятен, а люди хотели объяснений.
Михаил Гулин, «Осторожно, яйца»

Некоторые художники вообще никогда не объясняют своих произведений – и это их право. С другой стороны, не хотелось бы тупо разжёвывать всё. Мы много спорили и пришли к выводу, что, может быть, задача куратора – обозначить поле каких-то интерпретаций со знаком вопроса и обеспечить площадку, где произведение могло бы обсуждаться: либо итоговая выставка, либо платформа в интернете. Иначе размазанные по асфальту яйца рискуют остаться необдуманными, неосмысленными, может быть, вызовут у кого-то агрессию. 


Шарам Энтехаби, «Открытие Народного музея русского и советского искусства XX-XXI». Фото: А. Фирсов

Или навсегда отвернут от современного искусства…

Вполне возможно. Вопросов много, но, мне кажется, при помощи самых разных художников и активистов нам всё же удалось залатать какие-то дыры нашего калининградского хронотопа. 

Анна, предлагаю тебе сказать доброе слово о Балтийском филиале ГЦСИ, который реализовал в прошлом году весь этот массив паблик-арт-проектов в Калининграде и, скажем честно, совершил большой прорыв в самосознании активной части местного сообщества. 

Во всех проектах – и особенно в Going Public – была очень важна открытость институции. Мобильность и гибкость нашего филиала ГЦСИ, готовность его кураторов и сотрудников воспринимать новое, реагировать на неожиданные повороты событий и спонтанно возникающие инициативы, при этом быть самим вовлечёнными в это колесо игры – всё это выгодно отличало Калининград от других городов – участников проекта. Там институции современного искусства, может быть, вели себя более консервативно или были настроены на классический вариант создания художественного проекта ради документации и последующего её обсуждения в выставочном пространстве. В Калининграде институция была максимально открытой, готовой встраиваться в меняющийся контекст и действовать вне рамок стереотипа. 

Группа «Спасём брусчатку!», о которой мы уже упоминали и главой которой ты являешься, на днях отмечает свой первый день рождения… 

Группа возникла в декабре 2011 года. Тогда мэрия Калининграда вывесила на своём официальном сайте список улиц, на которых планировалась либо замена, либо сохранение брусчатки. Сначала это вызвало стихийную волну обсуждения в интернете, а уже в конце января 2012 года мы написали первое письмо, в котором выразили свою позицию – это и положило начало нашей деятельности. Мы существуем как большая открытая группа – не только в Facebook, но и в реальном времени. Принцип существования был установлен с самого начала: мы ни в коем случае не хотели формализовать свою деятельность. Хотя в мэрии нас сразу же решили сделать общественным советом по сохранению исторического наследия, а возглавить это совет должен был представитель мэрии – это было смешно и в любом случае неприемлемо для нас. Мы счастливы, что – интуитивно или сознательно – всё-таки нашли для группы правильный формат. У нас есть контакт с мэрией, мы можем обсуждать возникающие проблемы – с разными результатами, но по крайней мере нас слушают. 

Как оцениваешь результаты вашей деятельности за год? 

В течение года мы слышали неоднократные заявления главы Калининграда Александра Ярошука о том, что брусчатка – это историческая ценность, – и после этого наблюдали многочисленные реальные похороны брусчатки на многих улицах города. Если брусчатка объявляется исторической ценностью, то априори мы не трогаем существующую и ту, что находим под асфальтом. И только в исключительных случаях, когда нарушены все нормы и жители жалуются, мы принимаем решение её убрать – но непременно через процедуру публичных слушаний и обсуждений. Эти механизмы мы заложили в так называемый регламент по брусчатке. Сейчас наша версия регламента находится в мэрии, ранее выносилась на обсуждение Совета по культуре при губернаторе Калининградской области. Кстати, губернатор Николай Цуканов сказал, что нашу версию можно считать модельной при разработке соответствующих регламентов для других муниципалитетов области. 



Йозас Лайвис, «Проект EUROMUШKA». Фото: Й. Лайвис

Какие ещё направления деятельности появились у группы наряду с брусчаткой? 

Мы занялись проблемами организации общественного транспорта, выступали с предложениями по развитию трамвайного движения в Калининграде. Существующий на сегодня приоритет индивидуальных автомобилей приводит к разрушению всего городского трафика, разрушению города как такового.

Были темы с застройкой: строительство высотного 50-метрового здания в исторической части города и недавно возникшая тема с лишением архитектурного ансамбля входа в городской зоопарк статуса объекта культурного наследия, что даёт право полной перестройки. С высотным зданием всё было довольно жёстко, против нас организовали чёрный пиар, но тем не менее действия нашей группы возымели эффект. По крайней мере, было сказано, что владелец земельного участка отказался от строительства по ранее утверждённому проекту. Мы выступали не против застройки вообще, а против нарушения норм: в этом районе нельзя строить выше пяти этажей и выше линии крон деревьев. То, что там удалось пока сохранить архитектурный ландшафт, можно считать успехом. А по входу в зоопарк собрали подписи, отправили письма – ждём реакции.

Ещё одна возникшая тема деятельности группы – на этот раз позитивная – обустройство полуротонды Королевы Луизы в парке имени Калинина. Мы инициировали возобновление сбора денег, начатого два года назад музеем «Фридландские ворота». Тогда был изготовлен бюст Королевы Луизы, установлены копилки. Потом всё как-то затихло, а летом мы решили, что было бы классно собрать деньги с горожан и сделать полуротонду народным памятником, реальным, осязаемым результатом солидарной деятельности. Это не какой-то эфемерный Королевский замок, восстановление которого будет стоить миллиарды, – на восстановление полуротонды требуется всего 4 миллиона рублей, которые горожанам под силу собрать. Мы контактируем в этом вопросе и с мэрией, поскольку от неё зависит, кем этот памятник будет управляться. Денег не просим, но просим административной поддержки: например, в парке рядом с полуротондой располагается шашлычная, с которой нужно что-то делать, и т.д.

И, конечно, пытаемся как-то обозначить свою позицию по вопросу восстановления Королевского замка. Точнее, у нашей группы нет единой позиции, но в любом случае нам хотелось, чтобы все решения властей по реконструкции исторического центра города обсуждались публично – это было бы отличной возможностью представить горожанам различные концепции реконструкции. В разных городах эта проблема решалась по-разному, но наша публика не знает, какие модели существуют в мире и как можно сделать. Нужно приглашать знающих людей под эту тему, закрутить какое-то движение. 

 

Проекты, реализованные в Калининграде в 2012 году в рамках «Going Public: о сложности публичного высказывания»:

Художник Шарам Энтехаби. Открытие «Народного музея русского и советского искусства XX–XXI веков» http://www.ncca.ru/events.text?filial=4&id=1522

Резиденция художника Михаила Гулина (Белоруссия) http://www.ncca.ru/events.text?filial=4&id=1483

Художник Йозас Лайвис. Проект EUROMUШKA http://www.ncca.ru/events.text?filial=4&id=1523