Харийс Брантс

Два Брантса 0

Беседовал Вилнис Вейшс
27/07/2012  

С Харийсом Брантсом мы встретились перед выставкой на Цесисском фестивале искусств, где с 27 июля будет представлена экспозиция его эскизов. Во время беседы Харийс перекладывал и тасовал стопку листов, иллюстрируя рисунками то, о чём говорил. Чаще всего он показывал свои работы углём, отличающиеся от остальных тщательностью проработки и сдержанностью сюжетов. Я попытался выяснить причины этих различий. 

Харийс: Есть у меня подозрение, что такого рода рисование для меня закончилось. 


Монахи. 2006. Бумага, уголь, 100 x 70 см

Вилнис: Вы имеете в виду свои фантазийные рисунки? 

Я называю это свалкой фантазии. Я даже попытался найти ключевые слова – как это вообще можно сформулировать, и всякие глупости понаписал. 


Индивидуальное бессознательное VII (Сборщик отходов). 2003. Бумага,  уголь, 150 х 90 см

Например?

Обратный ход разума. Я почитал про сюрреалистов. Что они вытаскивали на свет? Всё бессознательное. Чем парадоксальнее сочетаются вещи и искажается их значение, тем лучше. Побольше бессвязности! Такая вот довольно жуткая задача. Но чем больше я начинал об этом задумываться, тем больше мне переставал нравиться сюрреализм. Хотя, если судить по эскизам, мне себя следовало бы причислить [к сюрреалистам], потому что здесь на первый план выступает другая функция. [Листает эскизы.] Например, счётчик Гейгера как детектор зла. Мне надо было наделить его таким смыслом. Он у персонажа в руках, мне надо было, чтобы зритель уловил здесь связь со злом. Может быть, это интерпретация, не совсем сюрреализм... Такие вещи меня всё время интересовали, но теперь как-то... Мне кажется, если продолжать этим заниматься, это превратится в самоцель – искусственно поддерживать то, что когда-то получалось естественно.


Один из экскизов, отобранных для выставки на Цесисском фестивале искусств 2012 

Из вас это уже не «выходит», или уже не кажется, что есть смысл это фиксировать? 

Выходит. Если этот «ящик» потрясти, что-то ещё из него сыплется. Но когда представишь, что предстоит ещё долго, кропотливо рисовать это углём... Ведь есть и техническая сторона. До сих пор мне не удавалось втиснуть множество вещей в один рисунок. Например, если в эскизе всего примерно десять элементов, то в рисунок  вместить уже тридцать, чтобы они там сами между собой взаимодействовали, и шёл процесс, который я и сам, может, толком не осознаю. Для меня тут чисто эстетическое наслаждение, что это хорошо смотрится, есть правильное настроение. Непонятные предметы, хорошо оттенённые, создают иллюзию какого-то иного мира. Этакий эстетический кайф, как бывает у тех, кто увлекается антиквариатом. Например, настольную лампу 20-х годов трансформировать в нечто самому непонятное, а потом удивляться. Мне теперь кажется, что появилась иного рода нагрузка, хочется не столько паясничать, шутить, сколько понимать, вдумываться. Поэтому портреты людей, которые я рисую, это и есть попытки понять. Я не знаю, насколько человек вообще может осознать, кто он такой? Рисунок это попытка заглянуть в человека иным путем – не через текст, а сквозь визуальный образ. Это попытка либо отразить, либо заглянуть поглубже, выделить что-то ещё. И в конце концов портреты как бы отмели прочь весь этот сюрреализм. Я всегда мечтал делать работы, которые были бы ближе к эскизам. Но всегда это откладывал. Углём в один заход можно прорисовать две-три вещи, а если есть много мелких деталей, то уголь слишком часто придходится затачивать. Поэтому на больших работах – обычно один портрет, одна стена, и уже есть от чего устать. 


Едок конфет. 2012. Бумага, уголь, 102 x 61 см

А вам не надоели бы эти многопредметные, многодетальные рисунки? 

Тоже надоели бы, да. Человек, портрет – это серьезный прицел, надолго обеспечивающий... что? Вообще противно обозначать словами то, что ты рисуешь. Ужас в том, что сегодня я могу напрячься и попытаться что-то объяснить. Но точно знаю, что через год всё это полностью опровергнуть. Поэтому – есть ли у повествовательной части хоть какой-то смысл и какой-то вес? 

Есть, есть – просветительский. У вас 1000 эскизов. Как вы ощущаете, в каком из них есть потенциал для превращения в большой рисунок? 

Есть у меня подозрение, что их так много потому, что я кошмарно мучаюсь. У меня одно время очень долго не было ни одного рисунка, одни эскизы. Они копились, но всё только в формате A4. Теперь совсем наоборот. Эскизов почти совсем нет. Есть только композиции – человек, полуфигура без рук, портрет..  

К портретам эскизов не бывает?  

Нет. Были только к одному, про который сказали, что он похож на Гинтcа Габранса [латвийского художника того же поколения, что и Х.Б. – В.В.], хотя глаза позаимствованы у актера Тима Рота. Я подумал – мне нужен один такой с узкими руками... Эй, да он на тебя смахивает! Я подумал – надо попытаться нарисовать портрет самому, из головы [Харийc часто работает с заранее отобранными и смонтированными фотоматериалами – В.В.], и да, получилось именно так, как надо – слегка в духе старых мастеров, в повороте на ¾ . Тогда я на компьютере вырезал детали каких-то фотографий и попытался запихнуть эти детали в рисунок. Намучался страшно, но в конце концов получилась работа «За стеной». На самом деле эти композиции, которые появляются в виде эскизов, так ими и остаются. 


За стеной. 2010. Бумага, уголь, 66 x 51 см

Я вижу ваши эскизы как вполне законченные работы. Им ничего больше не нужно. Понятный сюжет, лаконичная форма. Единственная проблема – как довести это до зрителя? Эскизы очень небольшие. 

На каждом листе A4 несколько рисунков. Была мысль делать каждый сразу в крупном формате. Но есть проблема – чтобы рисовать так, как я сейчас делаю, надо сразу предусмотреть, насколько тёмным будет каждое место. Если это не предусмотреть и потом стирать, то я уже не добьюсь нужных мне оттенков серого. Степень темноты сразу начинает колебаться на плюс-минус 20%. Жуткие тональные скачки. Трудно обуздать взъерошенную бумагу. 

Почему же тогда крупные форматы вы так тщательно прорисовываете?  

Хочется достоверности, осязаемости рисунка. Хочется поднять рисунок примерно до уровня фотографии. Но фотографическими они (эти образы) не являются. Слишком много неправильности. Ни тени правильной нет, ни... 


Наблюдатель. 2012. Бумага, уголь, 102 x 58 см

Этого мы не замечаем. 

Да, есть совего рода обман. В способности обманывать, приспосабливать к себе тень, форму, как раз и состоит преимущество рисунка. Фотограф так не может. Он расставляет свет и делает один снимок. А рисовальщик может всё время менять свет, ракурс, пропорцию. Может нос повернуть слегка под другим углом, глаз выпучить – по мере надобности. Для раскрытия характера можно действовать свободно, хотя образ остаётся реалистичным. Под конец объединяем тональность с ритмикой, и появляется достоверность. Хотя – если именно такое (нарисованное мною лицо) кто-то сумел бы развернуть в трёхмерную проекцию, получился бы страшно деформированный человек. Совсем не такой симпатичный, как на рисунке. 

Но что вам мешает рисовать эти эскизы крупнее? Точно так же, используя линии, только увеличить формат, скажем, раза в три? Мы ведь понимаем образы, которые и нефотографичны. 

Когда я раньше рисовал карикатурные, гротескные образы с раздутыми головами... Был период, когда на меня ощутимо влияли компьютерные игры – это старая история. Мультипликационные персонажи меня всегда интересовали, поэтому я и рисовал всякие комиксы. На пути к реализму – хотя я никогда не нацеливался делать столь реалистичные рисунки как сейчас – была одно время переходная стадия, девочки с непропорционально большими лбами. Как-то я из этой стадии выскользнул. Но что меня там не устраивало? Наверное, то, что не было буквальной достоверности. Когда само изображение накладывает ограничения. Диктует то, что мы видим. Когда мы уже не можем интерпретировать, что там видно в абстрактной, геометрической какофонии. Я стремлюсь доставить вполне конкретное ощущение зрителю – в этом моя претензия. Но сам я это специально не изучал. Знаю только, что в какой-то момент мне стало намного интереснее работать. 

На эскизе мы видим, к примеру, морщинистого старика. Он сидит за столом, а перед ним кружка с мозгами. Рядом сидит инопланетянин. Но я не стану спрашивать про сюжет. На большой картине тоже может быть линия, штриховка теней. Сохраняя свой почерк, что вы окончательно ликвидируете в готовой работе? 

Вы про сохранение небрежности? Чтобы рисовать так, как рисую я, никакой особой ловкости не требуется. Шутка. Всё очень просто – если я не рисую год, единственное, что я теряю, это способность надолго концентрироваться. Пальцы отвыкшие болят, у меня, наверное, слишком хрупкая ладонь. Вся моя задача в том, чтобы разрешить соотношения «темнее – светлее». И вот этого надо добиться любыми средствами. Кисточкой, тёркой, скребком – без разницы. Можно тыкать ластиком, ставить точечки карандашом. Годится любой прием. Нет ни штриха, ни линии – они в моем рисунке вообще не должны появляться! Если они где-то есть, то это изъян. Линия подводит к условности, становится видно – это нарисовано! Мне приходило в голову, что наше восприятие портится из-за возможности взгляда сквозь объектив, ломающей правила перспективы и всё остальное. Но это отдельная история. Небрежный рисунок мне самому не был бы интересен, мне всё-таки нужны светотени. Откуда-то должен падать свет. Хотя я мог бы сделать также рисунок, на котором пасмурная погода. И ещё мне хочется объёма.

  

Как вы отбираете эскизы для выставки?

Например [показывает] – можно ли этот назвать особо удачным? Следующий, пожалуй, поудачнее будет. Если таких три, уже получается композиция, которая годится для выставки. В таком вот духе. Ведь бывают же и неудачи.  

Вы известны своими крупнофрматными работами. Преимущественно это портреты, только поначалу вы рисовали нечто напоминающее скелеты. Не может ли получиться так, что вас считают портретистом, в то время как самые странные, сюрреалистические идеи остаются лишь в эскизах?  

Эти портреты следят за мной. Вот и психотерапевтический мотив – а вдруг они меня лечат? [Смеётся.] Вот недавно был эпизод – я весь день занимался эскизами. Хорошо было то, что во мне возникло какое-то внутреннее давление. Как в паровом котле, и надо открутить вентиль, чтобы стравить пар. После целого дня работы эффект вентиля сработал. И тут же стало нехорошо от того, что пошло наружу. Вместо радостного удивления наступила какая-то подавленность. В этой куче идей было что-то бессвязное, вредное. Вырисовывался хаос. Я не считаю естественной для человека тягу к хаосу. Но мне кажется, что фантазия действует сама по себе, со своей интенсивностью, я не могу её игнорировать. Но она довольно хаотична. Обращаться с ней можно по-разному, можно использовать, пытаться подчинить, упорядочить, пересмотреть и вложить в содержательные работы. Если получается так использовать потенциал фантазии, стихию, то, на мой взгляд, это очень хорошо. Но можно и по-другому: безответственно дать ей волю. Пусть она сама, уж какая есть, как-то действует. Но тогда, и я себя на этом подловил, возникает подавленность.  


Девочка-альбинос. 2010

Когда-то, после рисунков комиксов для выставки «Лёд», когда я спросил вас о роли эротики в вашем искусстве, вы дистанцировались от этой темы, для вас это было уже не актуально. Теперь, когда я интересуюсь элементами сюрреализма, фантазии в ваших рисунках, вы от них тоже дистанцируетесь. 

Есть один способ пытаться об этом говорить – через описание процесса. Как я приближаюсь к рисунку, пытаюсь начать. Это довольно страшно в том плане, что материал в ходе процесса разрастается настолько, что очень трудно выбирать. Часто конкурируют два довольно похожих образа. У каждого образа есть свои «подобразы». Как только я начинаю искать, они множатся быстрее, чем я могу отсортировать – какой удачный, какой нет. А ещё они меняются по дням. Я оказываюсь в лабиринте с одним-единственным желанием – побыстрее выбраться из этого состояния, взяться за одну конкретную рабочую задачу и довести её до конца. Эти эскизы свидетельствуют о количестве того, что ни до какого финала довести не удалось. Можно, конечно, сказать, что эскизы самодостаточны, что это тоже способ рисовать, но тогда я как перфекционист предам своё желание довести что-то до результата, способного меня самого поразить. А удивление, которое могжет вызвать нарисованный глаз своим выражением, какая-то деталь или уголок губ – гораздо сильнее.

 

www.cesufestivals.lv