Дмитрий Гутов на фоне стены в Старой Риге. Фото: Сергей Тимофеев

«Осуществить мысли прошедшего» 0

Дмитрий Гутов о «Гондоле», марксизме и чёрной грязи

4/06/2012
Интервьюировал Сергей Тимофеев 

Дмитрий Гутов – человек основательный. Перед началом интервью он спросил, сколько оно займёт времени, хотя никуда особенно не торопился. Тот же вопрос он задал режиссёру церемонии открытия инсталляции «Гондола» в музее «Рижская биржа».  Ему нравится, как работали концептуалисты 70-х, которые медленно и глубоко «копали вглубь». Ему нравится цитировать Маркса, причём не только в последние годы, когда c наступлением мирового кризиса интерес к наследию бородатого немецкого мыслителя стал набирать новые обороты. Когда он получил предложение сделать нечто на венецианскую тему для рижского музея  (чей архитектурный стиль полтора века тому назад многое позаимствовал от тамошних палаццо), то первое, что пришло в голову, была гондола. Потом появились сомнения, не слишком ли это «на поверхности». Но не раз всё обдумав, Гутов, по его словам, пошёл по пути учителей дзена, которые в самых на первый взгляд банальных вещах после долгих раздумий и медитаций открывали первозданную глубину. «Камни есть камни, трава есть трава…», значит, и гондола – это гондола. Огромная одиннадцатиметровая лодка, как бы препарированная на рой крупных и мелких деталей, зависших под стеклянным потолком атриума музея. Наверное, это будет впечатляюще выглядеть ночью – разъятая и в то же время цельная по какому-то общему ощущению гондола, выплывающая прямо из звёздного неба… 

Это проект готовился давно… 

Да, такие вещи быстро не делаются. Тема была задана изначально, потому что Рижская биржа связана с Венецией. Я приезжал сюда, когда помещения музея ещё только реставрировались, смотрел пространство… 

И ты решил взять венецианскую гондолу и представить её как разъятый геометрический объект? 

Да, дело в том, что я почти со всем так поступаю. Всё, что можно взорвать, я взрываю. 

Но взорвано довольно аккуратно…

Есть, конечно, некий artifical-момент в этом. Можно было бы, конечно, поставить гондолу в закрытое помещение, положить взрывчатку и посмотреть, как она разлетится на части. Но нет. Сначала она строится в 3D, потом она взрывается в 3D, потом корректируется в 3D так, чтобы она «взорвалась» так, как мне надо. Потом по 3D-чертежам настоящую лодку пилят специалисты по гондолам, которые, надо сказать, никогда до этого таким делом не занимались…


Гондола перед открытием. Прозрачный стеклянный потолок атриума пока что задрапирован.

Ты сказал, «чтобы она была взорвана так, как мне надо». А как было надо?

Это уже чисто художественные вещи. Тут играет роль ритм частей – большие, маленькие… И тут есть ещё, безусловно, отсылка к взрывам в фильме Антониони «Забриски-пойнт». Вообще-то я только сейчас начинаю понимать, насколько я сформирован всеми этими протестами 1968 года. Сорбонна, студенческие бунты… А сам фильм – 1969 года, и посвящён студенческим бунтам как раз того времени. 


Кадр из фильма «Забриски-пойнт» 

Для тебя тема политического взгляда на общество актуальна уже довольно давно… 

Это было всегда, но другое дело, что я никогда такие вещи не аффектировал. От всей этой терминологии, которую так любят обсуждать в России – «левый художник», пятое десятое, меня просто мутит. Но внутреннее содержание, которое сразу не считывается, его источником является именно этот пласт 1968 года плюс тексты Маркса. 

Ты разделяешь себя на просто художника и индивида левых взглядов? 

Тут нет такого разделения, просто я не люблю никакой аффектации и работы по знакам. Ведь понятно, как это делается. Все мои друзья, которые развлекаются левым искусством... Это система обозначений: вот у тебя на майке Че Гевара, на шее «арафатка». Свои тебя опознают за 100 километров. Более изощрённый вариант (сегодня тоже устаревший) – ты идёшь, а у тебя в руке книжка Негри и Хардта. Есть целая система обозначений, на кого ты ссылаешься, кого цитируешь, как ты одет. Я это не люблю.

В одном из твоих интервью ты говорил, что в современном искусстве тебя привлекает та его часть, которая не педалирует свою современность.

Знаешь, была такая история, как я познакомился с французским художником Жаном-Мишелем Альберола. Он приезжал в Москву, посольство устраивало приём. И вот рядом стоит модный московский куратор и говорит: «Мы должны делать что-то совсем новое». А я говорю абсолютно на автомате: «Надо делать не новое, а осуществить мысли прошедшего». На что Жан-Мишель Альберола без секундной паузы говорит: «Карл Маркс – Арнольду Руге. Сентябрь 1843 года». Я просто ахнул. Действительно, письмо Маркса Руге, один из моих любимейших текстов. И дальше мы начинаем с Альберала говорить цитатами из этого письма, шпаря наизусть. Но вот эта идея Маркса, одна из центральных, никем не понятая – «осуществить мысли прошедшего» – мне очень близка. 

Что ты вкладываешь в эту фразу? 

Если очень коротко, то забота о том, чтобы «делать что-то новое» – это для дураков. «Сейчас я что-то новое сделаю…» Во-первых, ты ни хрена не сделаешь. Ты можешь это сделать, только если не знаешь, что до тебя сделано. Тогда ты думаешь, что что-то новое сделал. Включая ready-made. Это всё для очень наивных людей. А «осуществить мысли прошедшего»… Дело в том, что в прошлом было столько задумано хорошего и неосуществлено по разным причинам, что там есть ещё над чем работать. 

В том числе ты имеешь в виду и сам марксизм? 

Конечно. 
 

Дмитрий Гутов. Поразило меня. Из серии Повести Белкина. Шелкография, бумага. 2001

А почему именно Маркс?

Тут две причины. Из величайших мыслителей, которые жили на планете, Лао-цзы, Данте… Маркс к нам наиболее близок. И не просто близок. Никто лучше него не описал то, что сейчас происходит с миром. По крайней мере, я таких не нашёл. Во-вторых, он даёт совершенно особый взгляд, меняет оптику всю. Вот ты смотришь и всё кажется стабильным. Вот этот стол, вот эта плитка под ним и вообще всё в мире. Взгляд Маркса помогает увидеть, что всё это очень неустойчиво, всё, что казалось стабильным, на самом деле подвижно, изменчиво, на твоих глазах во что-то превращается и готово рухнуть. Что даёт совершенно особое ощущение. Это то, в чём разница с либералами, которые обожают эти понятия – капитализм, прогресс… И на меня самого это действует. Я люблю все эти гаджеты, постоянно смотрю, что там нового появилось, и я вот хочу, да, хочу какой-то там последний айпад. Хотя мне и старого хватает выше крыши. Я очень люблю в этом смысле современность –  чего ещё удалось достичь человечеству. Разница в том, что то, что людям кажется чистой эйфорией, имеет оборотную сторону. И вот Маркс показывает эту сторону и всю неустойчивость этой конструкции. Художнику это важно. Видеть предметы более реалистическим взглядом. 

Если человек учится рисовать, он рисует сосну. Он её просто рисует, обращает внимание, куда там ветки растут. Если взять следующий уровень – Шишкин, он тоже рисует сосну. Как говорит один искусствовед, это уже другая сосна. Если ты дёрнешь за нарисованную ветку сосны дилетанта-любителя, то она отвалится. А у Шишкина, если ты дёрнешь за ветку, ты вырвешь эту сосну с корнями, потому что он понимает всё это движение органики, которое её питает, энергию, на которой она выросла. Но если мы пойдём дальше и возьмём сосну Сезанна и дёрнем за ветку, то мы её вырвем вместе с небом. Потому что всё оказывается слито воедино. >>