Рагнар Кьяртанссон

Сказочник эпохи перформанса 0

Интервью Элины Зузане
02/05/2012 

Как только был объявлен график работы Открытого форума на Armory Show в Нью-Йорке, я уже знала, что хочу повстречаться с Рагнаром Кьяртанссоном, одним из самых известных исландских художников, который за последние несколько лет вывел на мировую арену искусство «северного перформанса». В ноябре прошлого года он получил престижную премию Малькольма Макларена за двенадцатичасовой перформанс Bliss, который был  реализован на Performa 11; а на 53-й Венецианской биеннале он стал самым молодым художником, когда-либо представлявшим там Исландию.

Могла ли я предположить, что моё участие во встрече будет почти за гранью возможного, потому что сюда решила явиться и Бьорк – мировая суперзвезда, чьё имя сразу притягивает несметные толпы. По всей видимости, люди предполагали, что разговор постепенно перейдёт в концерт, чего, конечно, не произошло. Зато у меня появилась возможность договориться с Рагнаром об отдельной встрече специально для Arterritory. Разговор произошёл двумя днями позже.

Мне приходилось слышать, что в глубине души ты скрывал мечту стать живописцом.

Значит, это уже не секрет! (Смеётся.) Да, я попытался попробовать себя в живописи, но все лишь высказывались предельно вежливо в духе:«Да, это очень мило, но держись-ка лучше своих перформансов, парень».

В ходе работы над проектом перформанса The End, который ты привозил на Венецианскую биеннале, тебе отлично удалось сочетать обе эти склонности. Можешь ли рассказать об этом поподробнее?

Перед этим я побывал на биеннале в 2007 году. Сама Венеция и выставочное пространство исландского павильона были потрясающе красивы. И хотя искусство там выставлялось вполне качественное, но оно как-то терялось по сравнению с мощью пространства. Я подумал, что было бы бессмысленно биться со всем этим окружением, таким образом, моя идея состояла в том, чтобы просто тусоваться там и быть тем, кем я всегда хотел быть – богемным художником, пишущим картины. Мы должны были всё время пить и постоянно курить. Это была обязательная составляющая проекта. Тот парень (натурщик – Э.З.), который там со мной был, с тех пор ни капли в рот не берёт. Такая вот отличная реабилитация. 


Рекламный ролик перформанса The End в павильоне Исландии на Венецианской биеннале

На протяжении своего творческого пути ты часто привлекаешь к сотрудничеству разных людей. Как ты их находишь?

Обычно всё происходит очень естественно. Я встречаю кого-то, и мы начинаем разговаривать, а в конце концов договариваемся о сотрудничестве. Для меня сотрудничество – это также путь к тому, чтобы углубить отношения с человеком. Это повод завести друзей.

Сложно ли найти людей, которые захотели бы участвовать в таких утомительных перформансах, как Bliss?

Да, это непросто, но удача всегда приходит. Что касается моей подготовки к Bliss, то здесь, в Нью-Йорке, невозможно было найти оперных певцов. Все «пели» в один голос: «No way, José!» А потом, в один прекрасный день, я поговорил с исландским оперным певцом. Я объяснил ему суть перформанса, и спустя некоторое время он сказал: «Рагнар, я хочу сделать это вместе с тобой и я найду тебе нужных людей. Нет проблем». Он действительно впечатлился и сделал всё, что пообещал. Я его даже не просил. Я просто не осмеливался просить его, потому что он – великий певец.

Как ты определял продолжительность этого перформанса?

Все мои перформансы или очень короткие, или наоборот – очень-очень длинные. Двенадцатичасовой перформанс – это просто великолепный отрезок времени: с полудня до полуночи. Уже в этом заключены эстетические составляющие времени и контекста.

Но эти двенадцать часов состояли в повторении двухминутной «петли».

Причина этого абсолютно проста: маленький, двухминутный отрывок из «Женитьбы Фигаро» – лучшая музыка, созданная когда-либо человеком. Я решил, что надо исключить всё остальное и взять только эту часть. Я был на этой опере четыре раза, просто ждал, когда наступит время этого момента. Это неописуемо. Каждый раз, когда он начинается, меня просто уносит.

Нужно ли тебе было готовиться к этому перформансу?

Для Bliss мы готовились основательно. На самом деле я отсутствовал – работал в резиденции, так что мой отец работал с певцами, управлял ими. Они репетировали и вокальную, и постановочную часть, так что когда они приехали в Нью-Йорк, то уже точно знали, что они должны делать. Есть старая добрая фраза – «в искусстве перформанса ты никогда не должен репетировать». Но я очень заинтересован в использовании театральных  методов и превращении их во что-то более скульптурное.

 
Рагнар Кьяртанссон в ходе  Bliss. Фото: www.artinamerica.com

В прошлом ноябре Bliss получил премию Малькольма Макларена, которой отмечают самые инновационные и провокационные перформансы в ходе Performa Biennial. Что это значит для тебя?

Вы же наверняка знаете, что любая награда в искусстве – это абсолютный идиотизм до той поры, пока ты сам не получишь одну из них (смеётся). Очень приятно получить награду. Это было неожиданно. Но ещё более неожиданным было то, как сильно представление сработало. Оно в самом деле сработало.

Будет ли Bliss иметь продолжение?

Конечно же. Продолжение всегда следует за первой частью. Они всегда звучат одно за другим. Вообще-то мраморная скульптура Mercy, которую галерея i8 выставляет здесь, на Armory Show, это продолжение Bliss.  

Не мог бы ты прояснить связь между этими двумя произведениями?

Работая с музыкой Моцарта, я был очень заинтригован тем, как соотносятся рококо и неоклассицизм – чистая изысканность и человек, который встречает это лицом к лицу. Неоклассицизм обладает аурой власти над человеческим существом. Это чисто визуальная мощь, грациозная и вечная. И она использовалась каждой властью и каждым тираном с тех времён.

В заключительной части «Фигаро» звучит тема сострадания и всепрощения, и мне кажется, что это – волнующий до мурашек сюжет, наполненный возвышенной религиозностью и структурами силы. В Mercy присутствует, однако, и некоторый элемент насилия. Если не сострадание, то что же? Таким образом, появилось видение неоклассического обьекта, который взывал бы к сочувствию. Так обычно и приходит вдохновение – вы работаете над совершенно театральной постановкой, такой, как Bliss, и она уже в свою очередь дарит идею мраморной скульптуры. (Смеётся.) Это и есть продолжение. >>