Так начинается «Войцек»

Камерность c точки зрения видеокамер 0

13/04/2012
Arterritory.com

10 апреля в Латвийском Национальном театре прошла премьера спектакля «Войцек», поставленного московским режиссёром Кириллом Серебренниковым. Это уже вторая постановка Серебренникова в ЛНТ – первыми были «Мёртвые души», очень позитивно принятые и критикой, и публикой. В этот раз до предела насыщенное мультимедийными выразительными средствами, видеокамерами и экранами действие ориентировано, пожалуй, на более молодую и более «техногенную» аудиторию. И в этом смысле спектакль – явный сигнал о том, что Национальный театр стремится в последнее время быть подчёркнуто современным. По крайней мере, в формальном смысле.


Кирилл Серебренников рассказывает о «Войцеке» на предварительной пресс-конференции 3 апреля

Ведь содержание «Войцека» уже давно стало классикой. Эту историю 24-летний немецкий драматург Георг Бюхнер взял из жизни – 27 августа 1824 года бывший солдат Иоганн Христиан Войцек, на почве ревности убивший свою любовницу, был публично казнён в Лейпциге. Тогда в прессе развернулась полемика – насколько он виноват в содеянном, насколько на него повлияли обстоятельства жизни «маленького человека». У Бюхнера Войцек (фамилию главный герой напрямую позаимствовал у прототипа) – цирюльник, анти-Фигаро, жертва среды и обстоятельств, над которым ставит психологические опыты местный доктор. Подруга ему изменяет, вышестоящие его презирают и в какой-то момент чаша терпения переполняется, а месть выплёскиватся на того, кто ближе всех… «Войцека» Бюхнер не дописал. Незаконченная рукопись пролежала в архиве более сорока лет, но и в дальнейшем её ждала непростая судьба – слишком сложный, «неудобный» и насыщенный библейскими аллюзиями материал отпугивал издателей и театры. Однако в 20-е годы по «Войцеку» пишут и ставят одноимённую оперу, а в 1978 году выходит фильм, снятый Вернером Херцогом, где главную роль сыграл Клаус Кински.

Кирилл Серебренников переносит действие в наши дни. Войцек – подсобный рабочий в художественной галерее, пространстве с белыми стенами и офисом наверху. Над ним по-прежнему ставят опыты, его жизнь по-прежнему для окружающих лишь материал для воплощения собственных целей. Пространство спектакля предельно визуализировано, в какой-то момент кажется, что действие вообще может обойтись без слов, как в какой-нибудь экспрессионистсткой драме из раннего немецкого кино. Может быть, сходным образом могла бы выглядеть театральная постановка одного из светил немецкого киноэкспрессионизма, дай ему в руки целый ворох разнокалиберных видеокамер и пультов.

О роли «новых медиа» в «Войцеке» мы поговорили с его режиссёром, Кириллом Серебренниковым, который, правда, не видит в этом чего-то принципиально нового:

Видео в театре используется очень активно. Первым его стал применять Франк Касторф, и с его подачи это распространилось не только в немецком, но и в мировом театре. Сегодня видео – такое же средство выразительности, такое же «общее место», как чёрные кулисы или софиты. Просто каждый режиссёр его использует по-своему.

Но вы на этом почти что строите спектакль. Здесь это не только один из приёмов…

На самом деле, всё это вышло из того, что современное искусство очень активно использует видео, и из того, что разглядывание человека, вот такое пристальное, оно входит в парадигму видео.

Но ведь экранов и видео и так полным-полно в нашей повседневной реальности. Казалось бы, что в театр мы идём за чем-то другим.

С одной стороны, да, но когда вы сидите в восьмом ряду, вы ещё что-то видите, а когда вы сидите в двадцатом ряду, это уже нечто… из жизни муравьёв. А экран всё-таки даёт возможность увидеть нюансы актёрской игры, и я ничего плохого в данном случае не вижу, потому что это органично. Но я вообще не очень часто использую видео, я делаю это тогда, когда нужно добиться, чтобы актёр играл не театральным способом. Потому что обычно здесь задействуется определённая театральная технология – актёр должен донести свою энергию и свою игру вплоть до последнего ряда партера или балкона, поэтому используются специальные психофизические технологии. Определённая мимика, определённый способ подачи звука, определённый способ увеличения энергетического потока. Но если мы хотим этого избежать, хотим, чтобы актёр не «перенапрягался» и был минималистичен и документален в том, что он делает, тогда на помощь приходит техника: микрофон, камера.

Этот спектакль настолько визуально и музыкально насыщен (тут, конечно, стоит отметить превосходную работу прямо на сцене композитора и музыканта Екабса Ниманиса), что напрашивается мысль – а могли бы актёры вообще обойтись без текста?

Я считаю, что хороший театр – это тот, который в принципе и понятен без всяких слов. Если, скажем, люди, не знающие латышского, смогут прийти и понять, о чём он, без перевода, то это вообще будет правильно.

А какие современные визуальные авторы могли повлиять или повлияли на работу над спектаклем?

На самом деле здесь много даже прямых цитат, начиная с дюшановского писсуара. Это уже где-то в крови, поэтому я даже не задумываюсь – это отсюда, это оттуда. Вообще в последнее время очень как-то был близок Микеланджело Пистолетто…

 
А почему вы решили перенести место действия в галерею?

Потому что вопрос, что есть человек и что с ним делать, активно рассматривается именно в дискурсе современного искусства. И вообще этот дискурс очень активно использует человека и его «составляющие» как средства выразительности, как объект для интерпретации и даже каких-то посягательств. Поэтому показалось, что это было бы естественно. Надо было найти такую среду, которая не отторгала бы материал. А тут оно всё как-то сразу «легло».

Мне ещё показалось интересным то, как спектакль, живое действие к финалу превращается в законченную визуальную картинку, статичное изображение, в которое Войцек вписан как просто ещё один его элемент. И тут напрашивается масса смыслов. Жизнь, настоящее, которое преобразуется в прошлое, событие, которое превращается в историю и искусство... Этот финал вам был изначально ясен?

Нет, я к нему пришёл по ходу работы. А разнообразие смыслов… Конечно, хотелось бы, чтоб так и было. Театр – он именно так и должен работать.

Возвращаясь к сюжету… А какова могла бы быть стратегия разумного выживания для современного «маленького человека»? Как нынешнему Войцеку сделать так, чтобы им не манипулировали? Возможно ли это?

В том-то и дело, что вообще-то получается, что нет. Ужас! (Вздыхает.)

Об этом, собственно, и спектакль.

Ну, да, ну, да – о том что вариантов нет. И ещё о том, как сознание становится шахидом, если его потревожить, спровоцировать. И тогда идёт и саморазрушение, и разрушение вовне.

Всю сценографию и костюмы вы придумывали сами. Вы так обычно и работаете?

Да. Просто приходят какие-то картинки…

Фото: Arterritory.com