Кадр из фильма «Персона»

Головоломка представляет эрос 0

Вадим Агапов
24/03/2012 

В кинотеатре K. Suns продолжается цикл кинолекций с провокативным названием «100% Бергман». Почему провокативным? 

По отношению к зрителям – потому что оно внушает иллюзию, будто из всей фильмографии Бергмана можно выкроить набор самых ярких и глубоких, самых важных его фильмов. 

По отношению к самому Бергману – потому что в книге «Картины» он писал: «На сцене мы стопроцентные люди, когда же сходим со сцены, от нас остается меньше 35%». А если учесть, что Бергман на сцене почти никогда не играл (случаи в молодости заканчивались полным фиаско), а в фильмах своих появлялся редко и всегда анонимно, то фраза покажется ещё загадочнее, а вожделенные 100% Бергмана – еще недостижимее. 

Выходит, что даже если в K. Suns покажут все 37 бергмановских кинофильмов плюс примерно столько же телепостановок, да еще и особо ценимую критиками рекламу мыла Bris впридачу, то и в этом случае мы едва ли наскребём 35% Бергмана. 


Афиша фильма «В присутствии клоуна»

Но не будем пока цепляться к цифрам. Согласимся, что идея бергмановского канона кажется совершенно правильной. Ведь помимо шедевров он наснимал кучу чепухи. К тому же, на первый взгляд, не составляет никакого труда отсеять его ранние ученические потуги, неоправданные эксперименты в зрелом возрасте и поздние самоповторы от этапных работ: любой киноман слёту выдаст шорт-лист «того, что стыдно не знать» – «Седьмая печать», «Земляничная поляна», «Персона», «Шёпоты и крики», «Фанни и Александр» и  т.д. 

К сожалению, «окультуренный» подобными ретроспективами зритель рискует от знакомства со «стопроцентным» Бергманом надолго впасть в тоску. Кто не знает, что классический Бергман – это когда кто-то в кадре страдает от смертельной болезни, кто-то в семье обязательно кого-то изводит. Если здоровье у героев железное, то с ними произойдет несчастный случай. Или приснится кошмарный сон, после которого втемяшится мысль о суициде. А тех счастливчиков бергмановского мирка, у которых ничего не болит и которым ничего не снится, кто не страдает от любви или ее отсутствия, тех постепенно доканывает хандра. Из одних только названий можно составить дискографию отчаянно закомплексованных хэви-металлистов  – «Кризис», «Жажда», «Тюрьма», «Стыд», «Молчание», «Час волка», «Шёпоты и крики», «Змеиное яйцо», «Око дьявола». Нет, в этих фильмах потоки изнурительных семейных скандалов, конечно, прерываются кадрами, надолго врезающимися в память. Промучившись несколько часов, зритель признается на выходе из зала, что испытал массу впечатлений, которые так и не удосужится упорядочить. Он обязательно скажет, что фильмы заставили его задуматься (только не спрашивайте: «О чём?»). А еще он определенно избавится от чувства стыда, предварительно умело внушённого кураторами: гора с плеч, прививка Бергмана получена, ещё один экзамен на европейца сдан.  


Кадр из фильма «Лето с Моникой»

Даже удивительно, что этот скрупулёзный регистратор бытового ада в начале своей карьеры отхватил приз Каннского жюри с формулировкой «За поэтический юмор» (присужден фильму 1956 года «Улыбки летней ночи»). Легко понять критиков, которые считают, что тогда – в 1956-м – у него и был подлинный расцвет. Жак Лурселль, к примеру, считает, что уже следующим фильмом «Седьмая печать» Бергман поставил на себе крест: «Фильм довольно вял, лишён ритма, наполнен зачастую пустыми диалогами... бедный и прозаичный визуальный ряд, не стимулирующий, а тормозящий воображение». Юмора с тех пор в его фильмах сильно поубавилось. Даже когда он пытался снять комедию, получалась либо ахинея («Не говоря обо всех этих женщинах»), либо – как в «Оке дьявола» – приходилось по ходу действия несколько раз напоминать зрителям, что перед ними комедия, а в конце ещё и заставить дьявола пересказать все моменты, которые показались автору смешными. 

Проблемы мастера с юмором раньше других подметил Вуди Аллен. В интервью он хвалит Бергмана уже не «за поэтический юмор», а просто «за поэтичность». Юмор же в бергмановские конфликты и структуры он в ввёл свой собственный, за что и получил вслед за своим кумиром «Пальму пальм». Бергману её тоже вручали за совокупность заслуг и невозможность отметить «Золотой веткой» отдельно взятый опус. Вообще, для классика мирового уровня у Бергмана до обидного мало наград. Ни «Золотой пальмовой ветви» Канн, ни «Золотого льва» Венеции, только один «Золотой медведь» Берлинале (за «Девичий источник»). Есть, правда, несколько «Оскаров», но не ему персонально, а его фильмам – два «Оскара» за лучший зарубежный фильм (тот же «Девичий источник» и «Сквозь тусклое стекло») вручались в 1960-м и 1961-м, когда ещё не принято было давать их режиссёру. Следующий «Оскар» получили «Шёпоты и крики», но лишь за операторскую работу. Совсем унизительно получилось с «Фанни и Александром» – наградили художника-постановщика, оператора и даже костюмера плюс страну Швецию (опять за лучший зарубежный фильм), а режиссёрская номинация Бергмана пролетела.  Кроме «Пальмы пальм» ему по совокупности заслуг вручили ещё и почетного «Золотого льва», но критикам и зрителям это задачи не облегчает: получается, нужно самим копаться в его обширном наследии и самостоятельно отделять зёрна от плевел.     

Задача усложняется тем, что многие похвалы в адрес Бергмана от его почитателей звучат как завуалированные издёвки. Ларс фон Триер отвесил ему такой комплимент: «Единственный режиссёр на свете, у которого в разгар сюжета может появиться белый клоун в призрачном освещении, – и это сработает». И добавил: «Я больше всего восхищаюсь Бергманом как сценаристом. Он на самом деле разбирается, как писать диалоги». Это при том, что больше всего конфликтов с актёрами у Бергмана возникало именно из-за слишком театральных реплик. Линч назвал его фильмы «разрежёнными сновидениями». Поди пойми, хорошо это или плохо. А Трюффо, восхищаясь «Шёпотами и криками», писал: «Фильм начинается так же как “Три сестры” Чехова, заканчивается как “Вишневый сад”. Середина напоминает Стриндберга». Похвала скорее ловкому компилятору, а не самостоятельному автору.  Но Трюффо прав, ведь сравнения можно продолжить: «Осенняя соната», например, начинается как «Дядя Ваня» в юбке, да так же и заканчивается (только без неба в алмазах), а в середине проскальзывает что-то из «Чайки».  


Кадр из фильма «Ритуал»

Опираться на темы и сюжетные ходы в случае с Бергманом опасно, потому что даже в самом неудачном его творении звучат его сквозные темы (молчание бога, семейный ад, призрачный мир искусства как альтернатива тому и другому). На красоту кадра тоже надежд возлагать не стоит, так как даже в самых выдающихся его творениях заметна вторичность визуального ряда, если не сказать воровство. Будучи самоучкой, Бергман заимствовал нагло и открыто: сюжетные ходы и конфликты – из театрального репертуара (а за время работы в театре он ставил практически всё – от Эсхила до Мисимы), темы – из литературы (а перечитал он ещё больше, чем поставил), энергию и драйв – из своих и чужих комплексов и воспоминаний, композицию кадра – у классиков немного кино и модных на текущий момент новаторов. При этом главным источником идей для него оставался Стриндберг, который первым связал в тугой узел искусство, науку, политику и теологию (Бергман собирался писать по Стриндбергу курсовую, но забросил университет). Если более семидесяти томов Стриндберга когда-нибудь переведут, прохладное отношение шведов к Бергману станет понятнее – к богоискательским метаниям писателя режиссёр ничего не добавил. Правда, ему удалось кое-что другое: сколько Бергман ни рассказывал о своих видениях и фобиях, он сохранил относительное душевное здоровье, а вот Стриндберг действительно сошёл с ума.  >>