Иван Твердовский. Фото из личного архива

Иван Твердовский: «Тема и среда, потом всё остальное» 0

Разговор в Петербурге с надеждой современного российского кино

03/10/2016
Беседовала Анжелика Артюх

Современное российское кино редко стало удивлять, и тем не менее это иногда происходит. В этом смысле помог только что завершившийся в Санкт-Петербурге международный кинофестиваль «Послание к человеку», собравший в свою программу не только привычные документальные, короткометражные и анимационные фильмы, но и целый ряд полнометражных новинок. Среди них был фильм «Зоология», только что приехавший с фестиваля в Торонто, а до этого получивший приз на фестивале в Карловых Варах (в октябре его покажут и на Рижском международном кинофестивале). Автор картины Иван Твердовский (сын известного документалиста Ивана Твердовского) – надежда современного российского кино. Его стремительный международный взлёт произошёл ещё с его полнометражным дебютом «Класс коррекции», ставшим сенсацией на сочинском «Кинотавре», а затем в Карловых Варах, где фильм был награждён главным призом в конкурсе «К Востоку от Запада». Мало кто из российских режиссёров молодого поколения сумел добиться такого международного признания, как Твердовский, продюсер которого Наталья Мокрицкая едва успевает отмечать в своем Фейсбуке фестивали и награды своего «подопечного». Причин международного успеха Твердовского много, но, возможно, главная заключается в том, что он (не оставляя свой опыт документалиста) смело берётся за современную проблематику, излагая её остро и талантливо. В «Классе коррекции» он показывал жёсткую школьную среду, в которой пыталась выжить девушка-инвалид, по своим душевным качествам выглядевшая куда более нормальной, чем учителя и сверстники. В «Зоологии», где формой повествования стала фантастическая притча, теряла свою любовь и желание жить женщина с хвостом, не в силах сопротивляться прессингу окружающего маразма и нетерпимости. Герой как «иной», непохожий на остальных, выделяющийся из толпы стал своего рода сквозным в игровом творчестве Твердовского, обнажая болезненные проблемы современного российского общества, панически боящегося иметь дело с уникальностью и жестоко преследующего любого, кто хоть как-то в нём выделяется. Я поговорила с Твердовским на фестивале в Петербурге и лишний раз убедилась в том, насколько важно для современного кинематографиста не только образование, но и семья, из которой он происходит. 


Кадр из фильма «Зоология»

Как прошла «Зоология» на «Послании к человеку»?

Здесь был показ самый нормальный из всех в России, где пока показывали картину. Я не беру те показы, которые состоялись на международных кинофестивалях, это совершенно иная публика. Здесь же реакция та, которую я желал. Я понимаю, что формат обсуждения очень редко происходит. Но когда люди на обсуждении фильма спорят между собой, это и есть тот эффект, которого я добивался. Мне это нравится, дорогого стоит.

Ты – самый международно признанный режиссер своего поколения…

Но я не считаю себя единственным. Юрий Быков тоже очень успешен.

Он старше.

Но он моего поколения. Мы вместе с ним учились, почти. Юра очень дружил с нашей мастерской во ВГИКе и снимался практически в каждом этюде или фильме. Потом сам начал снимать. Я наверно ещё кого пропустил, но вот взять хотя бы наших документалистов. На всех самых крупных фестивалях документального кино в этом сезоне получали признание российские фильмы. Взять хотя бы Дениса Шабаева или Зосю Родкевич.

Это поразительно, что у тебя минкульт в финансистах. Насколько я знаю, оно сейчас поддерживает в основном только проекты о прошлом. У тебя же кино всегда о современности.

Не так страшен чёрт, как его малюют. Мне кажется, мы очень привыкли считать людей из минкульта цензорами и лузерами в плане понимания кинематографа. А там всё-таки есть люди, которые кое-что понимают. Просто они не могут удовлетворять все запросы. «Зоология» получила господдержку в достаточно честной очной борьбе на защите проектов. А о прошлом я могу сказать совершенно точно. В этом году я был в экспертной комиссии, и мы читали все сценарии, которые подавались в сегменте «авторского» кино. Дело не в том, что минкульт настаивает на проектах в духе ретро, просто 80 процентов сценариев именно такие. Даже сценарии молодых людей. Это тренд, который идёт не сверху, а снизу. Это стремление молодых режиссёров попасть в некую конъюнктуру рынка для того, чтобы дальше иметь возможность работать в профессии. Это в первую очередь пошло от крупных каналов и их запросов.


Трейлер фильма «Зоология»

Но это конъюнктура национального рынка. Как показывает международный рынок, современность как раз и является главным трендом.

Да, международный рынок не имеет отношения к нам и к тому, что у нас происходит. Я это вижу по фильму «Зоология». Мне, например, странно, что интерес к фильму в Европе и Северной Америке гораздо выше, чем здесь. «Зоология» 17 ноября выходит в прокат, и этот прокат очень ограниченный. В России нет никакого стремления прокатчиков как-то раскрутить фильм, поскольку это авторское кино. Этот рынок утерян. Обратная картина за пределами нашей Родины. Фильм продан почти на все территории.

Это очень логично, потому что «Зоология» – довольно универсальная история, несмотря на то, что сделана на русском материале. Она берёт базовые философские вещи, включая проблему сексуальности и человеческой инаковости.

Да, инаковость, отличие одного человека от другого – важная тема.

Причём важная и для твоего предыдущего фильма «Класс коррекции». Как ты к ней пришёл?

Я здесь, наверное, начну с того, что я пришёл из документального кино и люблю документальное кино. В нём есть огромная работа с обществом. Социальная работа. Когда ты как режиссёр не развлекаешь людей, а делаешь акцент на важных вещах и проблемах, происходящих в обществе. У меня есть некая гражданская позиция, и кино для меня – нечто важное, что я могу сделать. Кто-то хорошо умеет говорить, кто-то писать. Я снимаю. Меня всегда возбуждали темы, мимо которых я не могу пройти. Я пытаюсь переосмыслить художественно те проблемы, которые происходят вокруг меня. Тут огромное значение имеет социальный пласт. Все мои фильмы были связаны с этим напрямую. Сначала возникали тема и среда, потом всё остальное.


Трейлер фильма «Класс коррекции»

Интересно, что у тебя и в «Классе коррекции» и в «Зоологии» в центре внимания женский образ. Правда, женщины разных возрастов, но тем не менее. Ты как-то это для себя объясняешь?

Нет, так просто была продиктована драматургия в обеих картинах. В новом фильме, например, главный герой – молодой парень, мой ровесник. Но женский образ, мне кажется, более универсален для рассказа истории, связанной с какой-либо инаковостью. Женщина более уязвима, и в «Классе коррекции», и в «Зоологии» на этом строится драматургия. «Зоология» ещё и писалась на конкретную актрису Наталью Павленкову. У нас сложился тандем, который мне помогал. Благодаря этому получились некоторые нюансы, которые у меня самостоятельно не рождались. В этом смысле Наталья стала своего рода соавтором фильма.

Расскажи, как ты начинал. Я знаю, что ты потомственный кинематографист. Твой отец – документалист. Но как ты пришёл в кино?

Я в школе не понимал, куда я хочу пойти. Постоянно всплывало то, что я, скорее всего, буду снимать кино. Но периодически я загорался разными профессиями, которые требовали способностей, я пробовал развивать разные навыки. У меня ничего не получалось. И я снова возвращался к идее кино, снова брал в руки камеру. В этом смысле я всегда был очень полезен для всяких школьных мероприятий, для изготовления презентаций, вечеринок. И в конечном итоге я пошел поступать во ВГИК. Не могу сказать, что я получил поддержку в семье. Мой отец очень требовательно относился к профессии. Он всё-таки из другого поколения, когда во ВГИК не брали после школы и где режиссёру необходим был уже какой-то жизненный багаж. Режиссёр должен быть насмотрен, начитан. А это немного было мимо меня. Поэтому всё время обучения мне приходилось доказывать ему, что я что-то могу в этом деле, и не терять время.

Сейчас-то он доволен?

Сейчас, я надеюсь, да. Во всяком случае, я сужу по последним событиям. Он рад успехам фильма гораздо больше меня.

А документальным кино ты тоже начал заниматься во ВГИКе?

Да. Я пришел на подготовительные курсы. Мне сказали, что будет первая экспериментальная мастерская Алексея Учителя. А на тот момент он был очень важным режиссёром, все фильмы которого я видел и уважал. И документальные картины, и игровые. Мне когда это озвучили, я прямо тогда сказал себе – я буду у него учиться. Я готовился плотно, смотрел фильмы, читал и в итоге поступил. Мы снимали и документальное кино, и игровое. Но мне больше нравилось документальное. В документальном кино ты независим. Просто берешь камеру и можешь пойти куда угодно. В игровом кино ты должен уметь найти сразу единомышленников, собрать группу. Это гораздо дольше и сложнее. Пока ты всех соберёшь и куда-то на что-то сподвигнешь, замысел уже надоест.

А как тебе в игровом кино помогает опыт документалиста помимо того, что ты очень тщательно прорабатываешь среду? Например, в работе с актерами?

Когда я начал снимать свой первый фильм, мне казалось, что я вообще могу всё делать сам. И как оператор, и как монтажёр, и звукооператор. И это была очень большая проблема в переходе в игровое кино, потому что для меня это было очень важным критерием. Если человек не может сделать что-то лучше меня, то у меня возникали очень часто конфликты. Работает вот человек, получает за это деньги, но он не способен сделать эту работу лучше меня. Для чего он тогда нужен? Меня это безумно раздражало первое время. В конечном счете я научился доверяться и тщательно подбирать людей. За конечную работу отвечаешь только ты сам, остальные приходят и уходят. На титрах, как правило, зажигается свет, и зритель покидает зал, как бы это цинично ни звучало. Когда я работаю с актерами, я ненавижу абсолютно чёткий текст. Я сам пишу свои сценарии, но я пишу их литературным образом. На последнем этапе я переписываю все реплики. Очень подробно расписываю содержание, и актеру кажется, что он может импровизировать. Мы начинаем это пробовать ещё в репетиционном периоде. Я сразу останавливаю, говорю: «Стоп, есть порядок, мы должны от него отталкиваться». С одной стороны, это импровизация. С другой стороны, это очень чёткая привязка, и в этом есть игровой момент. С миру по нитке я научился делать то, что делаю. Но я все время стараюсь куда-то развиваться, не останавливаться. От этого принципа работы тоже откажусь когда-нибудь.

И куда тебе интересно развиваться?

В более художественную поэтическую плоскость. Новое кино, которое мы делаем, будет совершенно в другой стилистике, оно никак не будет похоже на «Зоологию» и «Класс коррекции». Я ухожу от этой псевдодокументальности. Она не является уже для меня каким-то важным элементом. Я устал от естественной среды.

Но это тоже будет современность?

Да. Сценарий уже почти закончен, и после Нового года мы уже начнем пре-продакшн.

Мне кажется, что ты довольно пессимистично смотришь на современного российского человека. При том что у тебя очень хорошее чувство юмора, и ты умеешь довольно больные вещи рассказывать смешно, но тем не менее с долей мрачности. И в «Классе коррекции» это было. И хотя финал фильма давал чудесное разрешение той непроходимо тяжёлой жизненной ситуации, в которой находилась главная героиня, он возникал скорее вопреки той жёсткой реальности, которую ты рисовал. Мне кажется, что твоя мрачность ещё больше представлена в «Зоологии». В принципе, молодости свойственно на что-то надеяться. Но твой пример показывает, что это не так. Как ты можешь это объяснить?

Со стороны, наверное, всё это лучше видно. Но вообще я действительно становлюсь все более пессимистичным по жизни. У меня вообще был период, когда у меня были панические атаки. Невроз. Я стал чёрное видеть чаще, чем белое. Я всё время себя ругаю за это. Говорю: «Сегодня прекрасный день, ты молодец!» Но это нужно говорить себе постоянно. Тогда это сработает. Когда ты перестаешь говорить, ты начинаешь замечать вещи, которые тебя раздражают, ты переносишь какой-то дискомфорт. Начинаешь погружаться, закапываешься.

Но с другой стороны, ты сейчас много ездишь по миру, становишься более известным кинематографистом, набираешься впечатлений, опыта, равно как и возможностей. У тебя много призов, хорошая пресса. Это не внушает надежду на то, что как-то можно профессионально реализоваться?

У меня, слава богу, есть некая прививка, огромный фестивальный опыт. Все фильмы, которые я когда-либо делал, участвовали на разного рода фестивалях. Понятно, что они разной значимости, но тем не менее. Но со временем я понял, что фестивали – это просто инструмент продвижения кино. Это часть моей работы. Она не приносит сегодня того удовольствия, которое приносила десять лет назад. Это тяжело. Не всегда успеваешь поспать, отдохнуть, посмотреть город. Всё это время ты буксуешь на одном месте, потому что говоришь про кино, которое уже снято. Ты подрос ещё немного. А времени заниматься будущими проектами становится меньше. Очень опасный период. Мне в этом смысле фестивали больше мешают, чем помогают. Но авторское кино исключительно через фестивали может прийти к зрителю. Чем выше статус фестиваля, тем больше в конечном итоге у фильма внимания к нему публики.


Кадр из фильма «Класс коррекции»

Как ты думаешь, действительно ли сейчас кино утрачивает свой статус важнейшего из искусств? Или оно всё ещё может что-то изменить в мире?

Оно было скорее идеологическим транспортом. Оно также могло влиять на создание определенной атмосферы. Сегодня эту функцию выполняет телевидение. Конкретно в России.

Тебе телевидение неинтересно?

Наверное, нет. Мне предлагают сценарии сериалов, иногда хороших. Я даже иногда серьезно задумываюсь поработать. Но меня раздражает это дробное деление на серии. И человек может попасть в твою историю на третьей части, или пятой, шестой. Или может вообще смотреть финал сразу. Для меня это сейчас немножко неприемлемо. Но я не исключаю возможности это сделать. Но говоря про кино в целом – нет, оно своей силы не утрачивает. Это скорее в России происходит. Просто нужно четко отделить мейнстрим от объекта культуры. Для меня кино – это культура. И её нельзя подмешивать к фильмам, которые несут исключительно коммерческие цели. В прокате очень мало авторского кино. Это как редкие выставки или уникальные экспозиции. У них своя отдельная от мейнстрима жизнь. У таких фильмов есть своя миссия, их жизнь вечна.

Какие режиссёры на тебя повлияли?

Не режиссёры, а фильмы скорее. Хотя бывали периоды, когда я обращался к конкретным режиссёрам. Я был очень зависим от Ларса фон Триера. Я смотрел много документального кино. В какой-то момент я для себя открыл золотую эпоху документального кино 1990–2000-х: Манский, Разбежкина, Лозница, Гутман, Мирошниченко, Костомаров и другие. Все разные, индивидуальные, со своим языком. Но это очень крутая база. Я даже иногда чувствую себя очень одиноко, когда в разговоре с кем-то возникают референции из их фильмов, и ты не можешь объяснить человеку что-то, поскольку он про этих режиссёров не слышал.