Международный директор русского отдела Christie's А. Тизенгаузен

Алексей Тизенгаузен: «У меня прекрасная роль…» 0

13/01/2012
Сергей Тимофеев

Международный директор русского отдела Christie's Алексей Тизенгаузен (Alexis de Tiesenhausen) приехал в Ригу уже в третий раз. Впервые он побывал здесь в 1995 году, а второй раз приезжал на открытие выставки коллекции Анатолия Педана в Национальном художественном музее летом 2011 года. Человек, который уже около 30 лет своей жизни занимается русским искусством и непосредственно влияет на рост интереса к нему во всём мире, родом из французской семьи с белоэмигрантскими корнями. Последние десятилетия его дом – Лондон, но профессия постоянно побуждает его путешествовать по всему миру в поиске забытых, потерянных во времени коллекций и шедевров. Мы беседуем с ним в Galerija Haberland среди холстов, старинных рам и белых стен. Владелец этого небольшого арт-пространства в центре Старой Риги Анатолий Педан время от времени присоединяется к нашей беседе. А очаровательная Сара Мэнсфилд, также одна из директоров Christie's, специализирующаяся на русской живописи, лишь улыбается и время от времени смеётся над особенно колоритными историями. Итак, г-н Тизенгаузен… 

Понятно, что это, наверное, долгий рассказ. Но не могли бы вкратце рассказать о своём пути к русскому искусству и к вашей профессии? 

Могу сказать, что когда я попал в Christie's 27 лет тому назад, то вовсе не думал, что задержусь в этой сфере. Я приехал в Лондон, чтобы поглубже изучить английский язык и нашёл part-time job в русском отделе. Работал «внизу», в запасниках, и мне это понравилось. Правда, у меня, конечно, есть русские корни, дедушки, бабушки, да и в Париже меня окружала русская культура. Но я не думал о такой профессии. Просто я попал в какое-то пространство, какую-то сферу жизни, мне там понравилось и я остался. Увлёкся. 

А тогда через 3 месяца я вернулся во Францию и сказал отцу, что хотел бы переехать в Лондон и постоянно этим заниматься. Он страшно обиделся, потому что думал, что это какая-то несерьёзная работа. Отец ещё долго надеялся, что я вернусь, осознав, что совершил ошибку, и буду изучать право или что-то в этом роде. Но я остался в Лондоне и эта работа до сих пор мне страшно нравится. 

Т.е. такого сугубо искусствоведческого образования у вас нет? 

Нет, я могу, не краснея, сказать, что изучал искусство в Christie's. Вообще-то в самом начале мы занимались только прикладным искусством. И до того мне не приходилось держать в руках Фаберже или подобного уровня вещи. Хотя у нас в семье был один портсигар, и только когда я начал работать в Christie's, то увидел, что это Фаберже, чего не замечали мои родные все 50 последних лет. И даже отец обиделся и сказал: «Теперь ты всё проверяешь и только ходишь-смотришь, что у нас есть…» (Улыбается.

Я думаю, что тут ещё сыграл определённую роль мой дедушка князь Михаил Шаховской, который ничего не собирал, у него просто не было на это денег, но у него был огромный интерес к русской культуре и русской военной истории. У него дома был очень длинный коридор, и часть его, от пола до потолка, была уставлена книгами. И когда я был совсем маленький, то мог сначала брать и смотреть книги только с первой полки, потом со второй, третьей, четвёртой, пятой… И я думаю, что этот коридор помог мне полюбить русское искусство и русскую историю. Дедушка не старался меня учить, просто отвечал на мои вопросы и советовал: «Возьми эту книгу». Дедушка также изучал историю Преображенского полка и показывал мне, как содержать архив, как обращаться с информацией. 

А каковы ваши личные увлечения? Связаны ли они с собирательством? 

Да, я что-то собираю. Но это не коллекция в полном смысле слова. Есть вещи, которые я нашёл, которые мне нравятся и поэтому висят у меня на стенах. «Собственную коллекцию» я скорее строю вместе с русским отделом Christie's два раза в год. Я её выстраиваю, это моя коллекция, и так же, два раза в год, я должен, к сожалению, с ней расставаться. Это звучит забавно, но я уверен, что это правда. И это не только мой случай. Когда вы смотрите каталог русского искусства, который готовит какой-то аукционный дом, то по нему вы всегда можете понять, что в голове у ответственного специалиста и какое он любит искусство. Вы сразу видите, что ему нравится. Например, мне нравится военное искусство. И это видно по тому, как я выставляю или фотографирую такого рода вещи для каталога. И я должен часто сражаться со своими коллегами, которые мне говорят, почему ты оставляешь целую страницу для этой шашки или для этого кивера? 

Несколько вещей такого рода есть и в моём кабинете. Но там самое важное – книги. И это не просто старые и дорогие книги, это рабочий материал, чтобы понять, распознать то, что я получу в руки завтра, послезавтра или, может быть, через 5 лет. 

Как вы воспринимаете русское искусство ХХ века? Как нечто единое и неделимое? Ведь существовало и эмигрантское искусство, и советское искусство. Можно ли сказать, что это всё – русское искусство? 

Это разные школы и разные эпохи. Но, да, в рамках единой картины. Глубина понимания, что такое русское искусство, меняется и у аудитории. Когда я начал работать, покупатели интересовались прежде всего прикладным искусством. Потом очень медленно стал расти интерес к живописи. Это был очень маленький и экзотичный рынок. Потом произошла перестройка и начался первый бум русского искусства. Это было время Gorbi-мании, когда люди собирали матрёшки с Горбачёвым или Ельциным. И люди как будто проснулись: «Есть такая экзотика, русское искусство, почему бы не собирать его?» Началась мода на агитфарфор. До этого такие вещи продавались по ценам менее тысячи фунтов. И вдруг появился интерес и эти тарелки стали продаваться за 10, 15, 20 тысяч. Потом рынок упал, была какая-то рецессия. И мы опять вернулись к прикладному искусству – серебру, бронзе, фарфору, Фаберже. И агитфарфор как-то потерялся. Потом, где-то в 2001–2002 годах, появился такой уже вполне солидный и всеохватывающий интерес к русскому искусству. Русские из России тоже начали покупать русское искусство. Причём они не обязательно жили в России, но были родом оттуда. И снова появился интерес к агитфарфору, интерес к живописи, к искусству соцреализма и так далее. 

Какие русские художники сейчас наиболее востребованы и пользуются наибольшим спросом на ваших аукционах? 

Это довольно каверзный вопрос. Конечно, есть известные имена – Сомов, Репин, Серов, Айвазовский, Левитан, Поленов и т.д. Это как если смотреть на большое дерево, дуб, скажем, то это такие серьёзные большие ветви, но когда вы присмотритесь к этому дереву, вы всегда можете найти какие-то новые ветки. Тут важна и способность рынка оценить значимость этих веток. Я вам приведу один пример. 5 лет назад я нашёл коллекцию работ Марии Якунчиковой. И несколько вещей были представлены на аукционе. Самый интересный предмет я оценил примерно в 150 тысяч фунтов. Я подумал, что таких прекрасных больших работ Якунчиковой просто нет на рынке, они все в Третьяковке и т.д. Коллеги по отделу отнеслись к этому скептически: «Да, прекрасная вещь… Но такая цена! Рынок не поймёт». И они были правы: тогда не самые важные работы ушли хорошо, а крупные, серьёзные не продались. Прошло 5 лет, эта работа вернулась на аукцион и мы её продали, но не за 150, а за 750 тысяч. Кто «сделал рынок» – я или покупатели? Я не знаю, я сам могу задать вам этот вопрос. Почему 5 лет назад этого никто не мог оценить по достоинству? У меня здесь своя прекрасная роль. Я только предлагаю, я не покупаю. Да, вы можете найти вещь, напечатать её в каталоге, разослать по миру этот каталог. Но дальше уже на сцену вступает покупатель. >>