Ingela Ihrman. The Giant Hogweed. 2016. Вид инсталляции в Tensta konsthall, Сткогольм. Фото: Jean-Baptiste Beranger. Courtesy the artist

Человек за бортом?! 0

Новые программы музея kiasma и будущий Nordic Pavilion на Венецианской биеннале

20/03/2019
Сергей Хачатуров

Вернувшись в Москву после тура в Хельсинки, где получилось побывать по приглашению музея kiasma и агентства ArtPress, я отчаянно ясно понял большую драму отсутствия в российской столице современного и амбициозного музея современного искусства. Существующие институции contemporary art, приспособленные под экспозиции из построенных ранее зданий, конечно, прекрасны по-своему: филиалы ММОМА, и Гараж, и ГЦСИ, и МАММ… Однако для современной ситуации общения с пространством важна пассионарная новая архитектура, которая принимает разные проекты по принципу ризомы и квеста, предполагающих навигацию в разнонаправленных траекториях и даже уровнях внутри музея-лабиринта.

Такой опыт предоставляет финский музей kiasma со своими новыми программами. Как известно, существует kiasma уже двадцать лет. Спроектирован американским архитектором Стивеном Холлом. Является частью Национальной галереи Финляндии. Деньги получает от государства, муниципалитета и частных фондов. По существу является мультикультурным центром, не только музеем современного искусства, но и площадкой социальных медиа, театром, библиотекой и т.д. По словам директора Leevi Haapala, в фондах музея kiasma собраны около 9 тысяч работ. Пополняются фонды на 100–150 работ ежегодно. Музей открыт разным новым идеям и трендам.


Alma Heikkilä. In a Good Mood. 2016 (деталь). 184 x 130 см. Фото: Alma Heikkilä

Один из них, очень востребованный сегодня молодым искусством, представлен как раз новой программой kiasma и Nordic Pavilion Венецианской биеннале. 15 марта в музее открылась персональная выставка Алмы Хейккили (Alma Heikkilä), участника программы сотрудничества kiasma с независимым фондом поддержки науки и культуры имени Альфреда Корделина, бизнесмена и филантропа. Деятельность Фонда Корделина отсчитывает век.

По выбранной теме выставка Алмы Хейккили оказывается пропилеями и в Nordic Pavilion. Она посвящена глобальному экологическому кризису, экосистеме, постгуманизму и эре антропоцена.


Ane Graff. Mattering Waves (1). 2017.  21 x 48,5 x 62,5 см. Фото: Paula Abreu Pita, Courtesy of the artist and Entrée

На новой выставке Павла Пепперштейна, что открылась сейчас в московском Мультимедиа Арт Музее, заключительный раздел имеет тему «человек как рама для пейзажа». Точная формула сути моды на исследования биологии средствами искусства, всех этих колоний бактерий, автономных экосистем и т.д. Более радикально биомоду можно сформулировать окриком: «Человек за бортом!» Последовательное исключение всего слишком человеческого, амбициозного с позиций центрового игрока на вселенской сцене – тренд современной мысли. Основанием и новых программ Nordic Pavilion, и выставки Алмы Хейккили музея kiasma может служить, например, книга молодого французского философа Квентина Мейясу «После конечности. Эссе о необходимости контингентности». В ней философ разбирается с вечными вопросами метафизики, а также с оставшимися в наследство от прадедушек Канта и Гегеля идеями отношений, «корреляций» между миром и мыслью субъекта. Мы можем мыслить лишь о том, что конструируем сами в своем сознании, к чему имеем отношение собственным разумом. Такая устаревшая феноменологическая позиция Мейясу отвергается. Ведь с этих «относительных», «корреляционистских» позиций мы не в состоянии делать суждения на территории точных наук, естествознания. Не можем мыслить о доисторическом периоде, о тех формах жизни (бактерии, динозавры, инопланетяне), которые не относятся к нашему чувственному и рациональному опыту. Мейясу вышвыривает слишком человеческие, субъективные факторы знания за борт. Восстанавливает в правах власть факта и реализм объективного, безотносительного субъекту знания. И определяющим в этой пересборке знаний о мире является принцип контингентности как равноправия реализации случайных, не-необходимых возможностей. Вот тут-то и врывается в нашу ноосферу надсадный топот и рёв динозавров, вихрем атакуют нас колонии бактерий, расползается выведенная в чашки Петри плесень… И мы из углов своей рамы наблюдаем за этим спектаклем нечеловеческого совершенства…


Alma Heikkilä.Warm and moist | decaying wood (деталь). Фото: Petri Virtanen / Kansallisgalleria

Такие исключительные в смысле присутствия антропоморфного масштаба практики проецируются и на территорию современного искусства. Они определяют программу «Отчёт погоды: прогнозируемое будущее» Павильона скандинавских стран (Nordic Pavilion) Венецианской биеннале и выставку Алмы Хейккили о микробах и бактериях.

Программам нового искусства эры постгуманизма и антропоцена можно предъявить тот же вопрос, что возник по поводу аргументаций критики классической философии Мейясу: каков инструментарий познания этих предъявленных как данность реальных фактов жизни мира в отсутствие человека? Иначе говоря, что обеспечивает доверие коммуникации по поводу миров, радикально порывающих с гуманизмом? Ещё проще: чем, каким органом воспринимать инфузории, молекулы, наномир как произведение искусства? Дабы не впасть в шарлатанство… Ведь мы-то остаёмся людьми и аппарат перцепций у нас человеческий…

Полагаю, существуют два подхода, обеспечивающих доверие общению с искусством эры антропоцена. Первый: вписать опыт общения с микроорганизмами и экологическими мутациями в свою личную историю, тем самым придав ей личностный, доверительный, даже интимный масштаб. Вспоминаются работы израильской художницы Михаль Ровнер. Она превращает людские толпы в микроскопические колонии бактерий, помещённых в чашки Петри. Эти толпы хаотично движутся и более чем достоверно свидетельствуют о распавшейся связи времен, о человечестве как неприкаянном скитальце. В случае с искусством Ровнер мы имеем в виду именно инверсию, замещение, обмен качествами гуманистическими и лишёнными антропоморфного статуса. Уместно вспомнить творчество Павла Отдельнова. Энтропию заброшенного советского химического производства он делает историей на тему катастрофы новой эры антропоцена. Эта катастрофа терзает по-настоящему, потому что личная биография семьи художника, работавшей на производстве, заставляет нас переживать и верить доподлинно.

Второй путь, отлично отыгранный новыми финскими проектами, – представить таинственную «другую» жизнь в качестве процесса созидания экспозиции как таковой. Задействовать пространство репрезентации максимально интенсивно, превратить его в лабораторию-трансформер, в которой изменения происходят постоянно. Как и положено в лабораториях. Очень кстати тут образ kiasma, музея-ризомы с прозрачными мембранами разных залов-клеток, свободным блужданием с уровня на уровень, из комнаты в комнату. Алма Хейккиля создаёт свои картины акрилом на полиэстере. Они словно под микроскопом показывают странную жизнь клеток организма, или леса с насекомыми и покровами растений. И восхитительно то, как художница чутко реагирует на пространство музея. Одна её картина закреплена прямо на окне. И свет льётся сквозь живописную поверхность. Другая будто продолжается в кракелюрах, трещинках, цветных полосах пола и стен. То есть исследуемым организмом выступает и сам музей kiasma. И мы вовлечены в процесс не просмотра, а созидания выставки как лаборатории с постоянной трансформацией образов. Вот почему для такого искусства важны не стены старого особняка с заданным анфиладным принципом движения и иерархической презентацией, а здание-ризома, способное дать ответ на вызов новой эры антропоцена. Отрадно, что следующая готовящаяся музеем kiasma программа (куратор Саара Хаклин, Saara Hacklin) также посвящена взаимным превращениям биоморфного и антропоморфного. Называется она «Сосуществование (Coexistence). Человеческое, животное и природное в произведениях из собрания музея kiasma». В ней участвуют многие скандинавские и балтийские художники, также дуэт из России Ольга и Александр Флоренские. Дата открытия: 26 апреля.


nabbteeri. Ethnographies of a homespun spinelessness cult and other neighbourly relations: Dead hedge. 2019. 3D-модель для инсталляции. Фото: nabbteeri, Courtesy the artists

Наконец, в свете экспозиции искусства пост-, нон-гуманизма важен разговор о Nordic Pavilion, предложенный во время встречи в kiasma с куратором, директором музея Лееви Хаапалой (Leevi Haapala), с сокуратором Пией Оксанен (Piia Oksanen), с художниками-участниками Ане Графф (Ane Graff), Ингелой Ирман (Ingela Ihrman), арт-дуэтом nabbteeri (Maria Teeri, Janne Nabb). Художники обещают заселить пространство гибридными объектами органической и неорганической природы. Зрители увидят гуляющие в Джардини биеннале растения, перформанс цветов, конструкции биологической сборки, наконец, компост, в котором отходы перегнивают в новые смеси и вещества.

Очень важные слова господин Лееви Хаапала произнёс о взаимодействии программы выставки с архитектурой и окружающей средой Nordic Pavilion. Он был спроектирован в стиле второго послевоенного модернизма в 1958 году норвежским архитектором Сверре Феном (Sverre Fehn). И является пластинчатой конструкцией с прозрачными стенами, выходящими в сады. Сама архитектура оказывается очень восприимчивой к созданию выставки – открытой лаборатории на тему природных метаморфоз. Экологические и временные травмы, отпечатанные в архитектуре павильона и в экосистеме венецианских Джардини, тоже станут темой исследования. Терапевтический эффект обещан.