На открытии. Фото: Галина Кожемяченко

Случай Кало 0

5/02/2016
Павел Герасименко 

Фрида Кало. Живопись и графика из собраний Мексики
3 февраля – 30 апреля, 2016
Музей Фаберже, Санкт-Петербург

Ближайшие три месяца в Петербурге будет работать первая российская выставка Фриды Кало. В Белоколонном зале Шуваловского дворца, где открыта экспозиция, в 1926 году выступали с вечером «Три левых часа» обэриуты, а годом позже состоялись авангардная постановка «Ревизора» Игоря Терентьева и выставка художников школы Павла Филонова, но интерьеры Музея Фаберже, открытого здесь олигархом Виктором Вексельбергом, ничем об этом не напоминают. В ретроспективу всемирно знаменитой художницы включены работы из трёх мексиканских собраний: всего 35 картин и рисунков, дополненных фотографиями, двумя её костюмами и видеофильмом. В начавшемся году, который из-за внешнеполитической конъюнктуры обещает быть небогатым на международные проекты, такая выставка сразу становится важным событием. Однако это не очередное восполнение отечественных пробелов в знаниях об искусстве прошлого века, а скорее подтверждение сложившегося культа. Не удивительно, если зрители устремятся на выставку скорее ради того, чтобы убедиться, нежели для знакомства с неизвестным прежде, поскольку и лицо Фриды Кало, и её искусство сейчас растиражированы в массе репродукций.


Мировой интерес к художнице, начавшийся в середине 1980-х годов, когда национальным достоянием Мексики официально было объявлено всё художественное наследие Диего Риверы и Фриды Кало, за неполные два десятилетия достиг масштабов «фридомании». В 1983 году выходит обстоятельная биография художницы, написанная искусствоведом Хейден Эррерой, в 1993-м – роман французского писателя (и нобелевского лауреата 2008 года) Жана-Мари Леклезио «Диего и Фрида», наконец, в 2002-м появляется фильм Джули Тэймор с Сальмой Хайек в главной роли; кроме того, жизни Фриды посвящены две оперы, мюзикл, джазовый альбом, почтовая марка – так Кало окончательно прописалась в современной масскультуре.

Не хватало разве что впечатляющих публику сумм продаж, что объяснимо очень небольшим по объёму художественным наследием всего в 250 работ. Рекордом стал холст «Корни», ушедший с аукциона Sotheby's в 2006 году более чем за пять с половиной миллионов долларов, – возможно, что неизвестным покупателем была Мадонна, известная поклонница искусства Кало.

Фрида со всеми своими травмами и экстравагантными поступками, любовными романами и безумствами, яркостью нарядов и картин идеально вписалась в модернистское представление о гении и стала удачной находкой для массовой культуры в те годы, когда символический потенциал Ван Гога и Модильяни с начала века уже исчерпался, а Поллок или Ротко ещё казались чересчур запутанными – Мексика же была достаточно свежей.


Автопортрет 1926 года

Фрида родилась в 1907 году, она – из первого послереволюционного мексиканского поколения. В двадцатые годы страна, всё предыдущее десятилетие занятая революцией и последующей кровавой гражданской войной, мало уступает Советской России по притягательности для художников и интеллектуалов. Здесь зародилось совершенно новое искусство – мурализм. Америка в 1930 году экспортирует из Мексики для своих нужд монументальной пропаганды школу настенной живописи и главного её мастера – Диего Риверу, который получат стены Института искусств в Детройте, а затем Рокфеллер-центра в Нью-Йорке, где его росписи были уничтожены из-за коммунистических сюжетов. В Нью-Йорке в 1938 году состоялась первая зарубежная выставка Фриды, её имя на афише было повторено дважды, второй раз – с фамилией мужа. На всех кинокадрах рядом с работающим Диего сидит Фрида, выглядящая в сравнении с тучным Риверой особенно миниатюрной. Зная о полученных ею физических травмах, трудно понять, как она взбиралась на строительные леса, и сложно представить её в роли художника-муралиста. В небольшом размере, аккуратной поверхности и ровной фактуре картин нигде не ощущается необходимая для такой работы энергичность и сила жеста, искать их в случае Фриды нужно в другом.


Фрида Кало. Портрет донны Роситы Морилло. 1944

С конца тридцатых годов Мексика и юг США выглядят таким «сюрреалистическим поясом», где активно кипят и смешиваются культуры и где работает много женщин-художниц: Ремедиос Варо, Леонора Каррингтон, Леонор Фини, Алис Раон, Бриджет Тиченор, Сильвия Фейн, а после войны немного севернее в Аризоне обосновываются Доротея Таннинг с Максом Эрнстом – в 1936 году они обильно представлены на выставке «Фантастическое искусство, дада и сюрреализм» в МоМА. Но в искусстве Кало не так много от сюрреализма, пусть после парижской выставки 1939 года её причислил к движению сам Андре Бретон, гораздо больше от народных картинок – недаром одна из первых вещей, которые она начинает рисовать после аварии, по сюжету повторяет ретабло, какие делают в благодарность за спасение.


Фрида Кало. Сломанная колонна. 1944

Она планировала стать врачом, а пожизненно превратилась в пациента: автобусная катастрофа в 1925 году навсегда изменила её жизнь. Надо помнить, что многие из этих картин написаны женщиной, борющейся с невыносимой болью полулёжа на больничной койке. И всё же Фрида – это в последнюю очередь про живопись, она обходится без сущностных открытий. История жизни здесь гораздо важнее скромных художественных достоинств картин и рисунков, которые слабо вычленяются из народного и наивного творчества, – вместо этого они становятся частью дневника, где душевная боль может быть настолько сильной, что её невозможно отделить от постоянно испытываемой физической.

В современной России стараются как можно меньше упоминать о двух сюжетах жизни и искусства Фриды Кало: её бисексуальности, вернее сказать, полиаморности, и коммунистических убеждениях пары Ривера–Кало. Хотя корреспондент российского телевидения в своём репортаже рассказала о дружбе Фриды Кало не только с Львом Троцким, но и с Маяковским, наверное, приняв за подлинное фото коллаж современного дизайнера Роберта Торена, который с помощью фотошопа размещает лицо художницы в различных изображениях.

Теперь Фрида – для всех: для феминисток и левых, для производителей корсетов и текилы, но прежде всего – для издателей журналов и читательниц романтических историй, а для ценителей искусства в такой компании места остаётся совсем немного.