Фото: Андрей Левкин

Европа существует 0

Андрей Левкин
15/03/2012

Например, прилетаешь в Прагу. У них там длинная дорога по терминалу, он не то чтобы вовсе дряхлый, но обшарпанный (это если лететь из нон-шенгена, из Москвы – в этой истории это существенно); выходишь, наконец, на улицу. Покупаешь билет в автомате, подъезжает 119-ый, едешь к метро. 

Ну и все: едешь, но уже приехал. В природе что-то невидимо изменилось, то есть, разумеется, тут просто другая природа. В сравнении с Москвой – в том-то и дело. Едешь на вполне привычном автобусе, за окнами обычные околоаэропортные пейзажи – победнее, чем в Риге, между прочим. Но это детали, потому что едет он себе, как положено, заходят люди, им тоже к метро, вечер. 

А это заявление своим пафосом будет полностью не соответствовать его смыслу: Европа существует. Потому что тут вообще нет пафоса, а смысл просто бытовой – вот городской автобус едет к конечной станции метро, в нём люди, одетые, как одеваются и в Риге, не стиль, а его пристойное отсутствие. Да, глобализация и т.п., но всё именно ровно так же – а я могу сравнивать, потому что я прилетел из Москвы. Домой, собственно, прилетел – такое ощущение. Когда в Ригу – тут, конечно, всё понятно, но вот и в Прагу – то же ощущение. В общем, дома. Это ровно к тому, что Европа существует как целое – это не пафос, это даже не имеет отношения к историческим и прочим таким темам. 

Потому, например, что в восьмом часу вечера в автобусе едут усталые люди – например, с работы. Они не слишком зажиточные, и это, безусловно, такие же люди, какие сейчас едут с работы в Риге, но – вовсе не те, которые были бы в Москве. Дело не в том, что там они принципиально другие – просто они в другой среде. Так что всё же и немного другие тоже. Понять, как это всё устроено – невозможно, запоминать тоже не имеет смысла, потому что такие различия ощущаешь только полчаса–час после самолета. Причём это ощущение возникает, только если прилетаешь из Москвы. Однажды я добирался в Вену из Риги и совершенно лишил себя удовольствия от ощущения перехода в свою среду. Нет, тут ничего плохого про Москву и проч. Россию, но я же не оттуда. А общность по языку – ерунда, а не общность. И я не буду о том, как там себя ощущают русские европейского склада. 

А Европа вот, получается, едина на уровне ощущений. В чём есть даже какая-то загадка – всё это не складывается из прямых соответствий. Какое же сходство у Праги с Ригой? У них вот билеты на транспорт в автоматах продают, говорят они по-чешски, так что в среду прямо не входишь, ещё и метро у них, что уж о вьетнамских «вечорках» по всему городу. Но всё равно – всё такое же. Даже не за счет вывесок за окном – тут и торговые сети другие. И вообще, виды – центрально-европейские, а не полускандинавские – заметная разница. 

Но что-то другое, совершенно не определяемое, такое же. То есть тут не шарманка на тему, что Латвия всегда была Европа или же сделалась ею за эти двадцать лет – о другом: вот просто ровно то же самое. Винограды ощущаются примерно как кварталы в районе Альберта и по Элизабетес к Рупниецибас вдоль парка. Верхний Жижков примерно как центр от Матиса до ВЭФа. Нижний Жижков это, что ли, как от Авоту к железной дороге, а Карлин – примерно Задвинье. Но это и не про то, как Прага похожа на Ригу (совершенно непохожа). С этим так повсюду: и Vesterbrogade в Копенгагене – это ж чисто Маринская, и Вена в 7–8 бецирках* представима в Риге без проблем. Но это не о том, что всё похоже, а о том, что всё это – одно и то же. Но это заметно, только если окажешься в Европе рейсом из Москвы. Без всяких даже дополнительных чувств типа – ну, вырвался, наконец. 

Эти чувства можно было бы списать на первый вечер после прилёта, но и днём там примерно то же самое, что и у нас. Тут-то и начинается тема, которая может быть сочтена даже депрессивной. Например, повсюду ходят не очень-то состоятельные люди, а в лавках продают – с постоянными скидками – примерно такое же барахло, что и не в самом центре Риги. Ходят в городской затрапезе – дома, чего уж. Как обычно. Особо благополучных господ немного в любое время суток – может, они все живут в каком-то местном раю. Не уверен, но он, скорее, небольшой и даже не специальный, не специально для них. 

Теперь про европейские иллюзии. У меня их было две. Лет тридцать назад одна была по поводу – нет, не политических свобод – а разнообразия культурно-художественной и умственной жизни. Собственно, это была вовсе не иллюзия, но представлялось, что всё это там несколько плотнее, чем оказалось в реальности. Понять можно, на отдалении всё выглядит более утонченным, ну и ладно – а как, собственно, ещё могло бы быть. Реальность в итоге  не слишком разошлась с представлениями, не то что с Нью-Йорком. Там же как – стильные фильмы, почти чёрно-белые, Вуди Аллен, все в шляпах и плащах, всякое такое холодное и чёткое, повсюду свинг и виски. «Нюёрк-нюёрк» – с чувством полного эстетического величия поет Синатра. А в натуре – это ж южный город, чисто Бухарест, практически. Больше и выше, вот и вся разница. Нельзя было сообразить, что это южный город и там другая эстетика, да и стилистика тоже. Но это было лирическое отступление, Америка в этой истории ни при чём. 

Вторая иллюзия была уже не частной и даже не рижской – её Латвия уже разделила с Европой. Этот расцвет, «жирные годы» перед кризисом. Какой-то просто порыв к золотому будущему человечества, и мы уже в авангарде. А потом кризис. Так он тут всюду, а в Риге ощущается сильнее, потому что после входа в ЕС не так давно покрасили  дома, сделали ремонты и повсюду появились новые штуки: оборудование, автобусы, то да сё. Да те же мусорники на улицах – а это всё старится еще и своим ходом, они бы уже развалились и без всякого кризиса. 

Последствия кризиса, которые читаются по пражанам, довольно странные: в Риге я бы не поверил, точнее – я так и вижу, но не был уверен в своих ощущениях – думал, что насильно перевожу всё в плюс. Так вот, они лет за пять, как я туда езжу, стали спокойнее. Да, явно прекратили преуспевать, но это их не гнетёт. Нет, это не выглядит повсеместным вынужденным дауншифтингом. Не обречённость, а как-то просто спокойные, потому что сошлось что-то. Нет, что ли, рвения куда-то, непонятно куда. Да, с виду-то беднее, но явно не переживают. 

Тут надо уточнить, что в Европе я общаюсь с теми, кто там давно. Так и получилось само собой и, опять же, российских мне в Москве хватает. А эти, да, европейские русские – тут ничего нового не скажешь: всё, как у нас самих. Впрочем, с теми, кто там из России недавно, бывает любопытно. Для них даже газету делают – в самолете, например, выдавали «Комсомольскую правду в Чехии». С приложением «Информ Прага», а там есть местный редактор (из переместившихся). Вот она пишет колонку к 8 марта, рассказывает о каких-то сложных родах. Там у неё акушёрка говорит, что «пацан бы умер, а девчонки живучие». Вывод колумнистки (орфография сохранена): «Вот какие мы, девчонки! Что нам это Чехия?! Выживем…» Словом, переместившиеся российские меня мало интересуют. Я там или с Кобриным** разговариваю, или своими делами занимаюсь, или по городу хожу. 

Ну и они спокойно ходят туда-сюда и не выёживаются, явно не имея к тому – даже не средств, а желания. А это хорошо: какой смысл выёживаться в непонятных устремлениях. На всю жизнь сразу не заработаешь, её придется прожить по ходу дела, а на неё надо не так и много. То есть уже можно жить собственной жизнью, что – при всех этих революционно-геополитических переменах – как-то не слишком удавалось. Всё время сверху валились какие-то шаблоны, в которые почему-то надо было вписываться и соответствовать им. Ну да, с непривычки же не сразу поймешь, где чужое, а где твоё. Новое же. 

То есть вот что тут главное, которое сложно изложить так, чтобы не выглядело поучением. Словом, поучением это вовсе не является, это даже случайное мнение, в котором – учитывая место, где оно возникло (в Праге, во время покупки еды во вьетнамской продуктовой лавке) – нет никакой гордыни: все эти «ты достоин/достойна самого лучшего» – это ж для людей, которые без этого «самого лучшего» сдуру ощущают себя мусором. А мы ж тут настолько все хороши, что нас не испортит даже быстро разваривающаяся лапша с запахом креветок. Ну, это уже относится не только к Европе. Но она точно есть, никаких сомнений. 

* Bezirk – городской район в Вене, административная единица (Вена поделена на 23 бецирка). 
** Кирилл Кобрин – историк, эссеист, прозаик и журналист; главред русской службы «Радио Свобода». Автор нескольких книг прозы и эссе, в том числе «Где-то в Европе» (2004) и «Европа. Конец нулевых» (2011). 

Фото: Андрей Левкин

Читайте в нашем архиве:
8/03/2012 ::: Андрей Левкин. Фейсбука – нет
20/02/2012 ::: Андрей Левкин.  «Ашан»-арт