Кадр из фильма «24 прелюдии для фуги». 2002

You can kill people with a sound* 1

Марта Криваде

 * Звуком можно убить человека – англ.; Арво Пярт в интервью, данном Бьорк в 1997 году для программы BBC «Современные минималисты».

Если бы 1 ноября в Рижском Домском соборе Пярт с хором Латвийского радио, Sinfonietta Rīga, Vox Clamantis и дирижёром Таном Кальюсте захотел убивать, они бы вместе уничтожили самый ценный генофонд Латвии. Прости, Господи и полиция безопасности, за эту возмутительную мысль, однако столь масштабный букет ярчайших представителей культуры, политики, моды, архитектуры и бизнеса самых разных поколений, рассевшихся в одном пространстве, я не видела давно.

 Я пришла туда пораньше и вот теперь рассматривала людей (нет, мне не стыдно). Помимо безмятежного сна и разглядывания потолка, это – моё любимое времяпрепровождение. Я поймала себя на мысли (виной тому, видимо, был очень пёстрый и разнообразный стиль одежды), что повседневность присутствующих здесь давно уже не определяется одной правдой и борющимися с ней кривдами. Её общемировая успешность определяется способностью оперировать мнениями и аргументами. Мой и ваш будничный ритм в настоящий момент определяется растущим в геометрической прогрессии объёмом данных и информации, истин, мнений, интерпретаций и их безжалостной борьбой с мощностью нашего восприятия, которая не претерпела никаких изменений за последние две тысячи лет. Побеждают те, кто первые выдумают аргументы и громко разъяснят их.

Время от времени мы с сожалением вздыхаем о новом порядке, потому что ничего нельзя доказать, ничего нельзя знать до конца, никогда нельзя раз и навсегда доказать обратное, всё зависит от того, под каким углом взглянуть, нет ничего однозначного и, в конце концов, если не справляешься с дискуссией, всегда можно использовать фразы-выручалочки «у каждого – своя правда», «это как посмотреть» и «у всех нас есть право жить в этом мире».

 А вот творчество Арво Пярта – не какое-нибудь вам «это как посмотреть». Насколько я заметила, посмотреть на него можно только тремя способами – одни смотрят и засыпают, потому что устали и хотели бы побольше развлечений с различными стимуляторами звукового и визуального порядка, вторые смотрят стойко, «держась в границах хоть какой-то вежливости», а третьи смотрят и цепенеют перед неподдающимся интерпретации искусством. Говоря произнесёнными как-то одним вечером словами Каспарса Ролштейнса, некоторым музыкантам удаётся переломить внутренний ритм человека и его ощущение времени.

Музыка Пярта не оглушает и не сносит крышу, не порождает иллюзий об открывающемся третьем оке, не заставляет из-за необъяснимых щемящих чувств плакать или восклицать: «Вот так действительно и бывает в жизни!» – как на спектаклях НРТ. Она строго и уверенно берёт меня за плечи и напоминает, что я – Адам и у меня есть свои отношения с Богом. И то, что я слышу, этот наш разговор – самое важное, простое и полное смысла дело в мире, которое объясняет всё.

Какое счастье, мой статус в мире – Адам. Какое счастье. Обыкновенный и исполненный смысла Адам.

«Для меня самого Адам – это обобщённый термин не только для того, чтобы назвать всё человечество. Но и чтобы обозначить каждого индивида, несмотря на эпоху, социальное положение или религиозную принадлежность», – говорит Арво Пярт.

 

Кадр из фильма «24 прелюдии для фуги». 2002

 Музыка живущего в Берлине эстонского композитора, которую причисляют к святому минимализму (holy minimalism), в последние десять лет стала столь популярной, что критики призывают покончить с использованием работ православного художника в кино, чтобы защитить их от судьбы вечно повторяющихся клише (Times and Winds, The Banishment, There Will Be Blood,  The Good Shepherd, Candy, Dead Man's Shoes, The Insider,  Fahrenheit 9/11 – это только некоторые из последних фильмов с его музыкой). Однако способен ли Адам хоть когда-нибудь удержаться в границах хорошего вкуса? Что бы люди ни сделали с музыкой Арво Пярта, её действительно по-прежнему сильнее всего характеризует сказанное им самим: у каждого стебля – вес цветка. Ни один звук в его творчестве не назовёшь слишком большим или слишком маленьким, не говоря уже о случайности или украшательстве. Если бы отсутствовал хотя бы даже звук тишины, диалог прервался бы. Если бы здесь было хоть на одну ноту больше, диалог стал бы сентиментальным и неконструктивным. Не заставляйте меня защищать это утверждение, я не смогу.

В упомянутом в начале интервью Бьорк говорит, что в творчестве эстонского музыканта она слышит непрерывный диалог между «таким вот Пиноккио, который учится, ошибается, плутает, и маленьким Крикетом (Jiminy Cricket – придуманный Диснеем образ, «совесть Пиноккио»), который ставит вещи на их истинные места». Пярт благодарит за сравнение, однако высказывается ещё яснее: «В моей музыке две линии: одна – это мои грехи, а вторая – их прощение. Та, первая – сложнее и субъективнее, а вторая – простая, чистая и объективная».

Кадр из фильма «24 прелюдии для фуги». 2002

Мы поднимаемся на ноги, громко аплодируем, и я делаю это впервые не из-за исполнения, удивления, душевного подъёма, вызванного сантиментами или харизмой,  отдавая честь хору, оркестру, дирижёру или первооткрывателю техники исполнения «tintinnabuli», 76-летнему крепкому мужчине с талантом от Бога и немного сутулой спиной. Я хлопаю точное количество раз: каждому звуку и слову.

 

 

Klāss Vāvere - 06.11.2011 14:38
koncertu neredzēju/nedzirdēju, bet priecājos, ka tur bija Marta un es izlasīju, ko viņa uzrakstījusi.